подумала, что нужно быть благодарной себе хотя бы за такие мелочи.
– Нам не следовало этого делать, – сказала она человеку рядом с собой.
Тот открыл рот, темные радужки блеснули серебром. Стал бы он с ней спорить? Хотела ли она этого от него?
Но он, казалось, понял, что лучше не возражать. И коротко кивнул.
Она выскользнула из постели и направилась в свою ванную, чтобы привести себя в порядок.
– Я передумала, – объявила она. – Ты будешь спать на полу.
Не дожидаясь его ответа, Таласин захлопнула за собой дверь ванной, словно выставив щит от дальнейших ошибок между ними.
Глава тридцать девятая
Ранним утром Аларику в лицо врезалась подушка, бесцеремонно пробудив ото сна.
Его глаза дрогнули и распахнулись. Он схватил обидную подушку и швырнул ее туда, откуда та прилетела, – своей жене-чертовке, прямо на колени. Только тогда он запоздало заметил, что Таласин сидит в постели и в панике смотрит на него, а за дверью раздается последовательность легких стуков.
Аларик поднялся на ноги, и каждый мускул в его теле протестующе застонал. Ему хватило достоинства вернуть на прежнее место подушки, которые он взял с кресла-лежанки, но он не смог удержаться от хмурого взгляда на Таласин, когда присоединился к ней в кровати.
«Не могу поверить, что ты заставила меня спать на полу», – мрачно подумал он. Он, конечно, получил по заслугам за то, что позволил себе вольности по отношению к ней, но сон у него был скверным и не располагал к доброжелательности.
Таласин никак не отреагировала на него, выкрикнув что-то на ненаварском стучавшему. Дверь со скрипом отворилась, и вошла Цзи, явно пытаясь сдержать бесстыжий взгляд при виде императорской четы, сидящей бок о бок на кровати с балдахином.
– Если его величество не возражает, – обратилась Цзи, – сейчас лахис’ку нужно подготовить к завтраку.
Когда Цзи провела Таласин в ванную, Аларик очень старался не смотреть ни одной из них в глаза. Однако прямо перед тем, как за ними закрылась дверь, Цзи разразилась быстрым воодушевленным стрекотом. Даже без знания языка можно было безошибочно определить, о чем говорилось с такой интонацией, и в душу Аларика остро и тяжело хлынули сожаление и неверие. Что он натворил прошлой ночью? С Ткачом Света. С девушкой, которую он встретил в бою и на которой теперь был женат.
Почему она позволяла ему касаться себя? Почему отвечала на его поцелуи и прикасалась к нему в ответ?
Она назвала его Алариком. Он впервые услышал свое имя облаченным в ее голос. В ту ночь это усилило стук крови в его ушах, разожгло огонь в душе. Воспоминание же вызвало острую боль в груди.
Он стал разглядывать свою руку, подставив ее раннему утреннему свету. Его безымянный палец переливался маленькими осколками бриллиантовых самоцветов, вставленных в обручальное кольцо.
Прошлой ночью эта рука была между ног его жены. Средний палец этой руки находился внутри нее.
Она потеряла рядом с ним голову, и это трепетание ее сжимающихся внутренних стенок было лучшим, что он когда-либо чувствовал, возможно, даже лучше, чем когда он кончил на ее ловкую руку.
Его настигли навязчивые воспоминания о ее тихих вскриках и неожиданной нежности, с которой она гладила его по волосам, когда он обмякшим лежал на ней, когда его мир необратимо изменился.
Но сегодня он отплывал домой, домой к нации, которая причинила ей столько страданий. Таласин присоединится к нему лишь через две недели. К тому времени будет уже слишком поздно думать об этих мгновениях.
Но разве это не к лучшему?
…….✲……..
Вскоре после того, как Таласин оделась, в дверь постучал слуга с повесткой от Захии-лахис. Таласин стало интересно, какую ее ошибку обнаружила бабушка на этот раз, но потом внезапно подумала о том, насколько это скверная реакция на желание ее семьи поговорить с ней.
Если бы она поделилась подобным переживанием с Урдуей, та лишь усмехнулась бы. Захия-лахис Доминиона Ненавар не терпела лишней чувствительности, и наиболее явственно она показала это несколько минут спустя в своей приемной в разговоре с Таласин.
– Поскольку сегодня утром в твоих покоях не обнаружили трупов, я полагаю, что вы с императором Ночи мирно провели ночь.
Каким-то чудом Таласин смогла выдержать пристальный взгляд бабушки через стол, сохраняя видимое спокойствие, несмотря на то что ее пальцы нервно теребили ткань юбки.
– Все прошло нормально.
– Я искренне надеюсь, что столь блаженное положение дел не окажется исключением из правила. – Урдуя помолчала, словно обдумывая свое заявление, затем задумчиво склонила голову. – Что ж, во всяком случае, до завершения игры.
У Таласин екнуло сердце. Не то чтобы она забыла…
Нет. Это было неправдой. На Белиане в какие-то моменты она действительно забывалась, пусть и ненадолго. И прошлой ночью она определенно забыла об этом так надолго, что успела кончить. Она позволила Аларику вытеснить из ее головы все здравомыслие.
– Боюсь, в будущем все будет только сложнее, – продолжила Урдуя. – Я попрошу своих людей встретиться с Велой и спросить ее, что она планирует делать. Сардовийцы не смогут вечно прятаться в Ненаваре. Это будет неприемлемо. Нам нужно удержать этот альянс с Кесатхом до самой Ночи Пожирателя миров. Однако впоследствии либо Союз попытается вернуть себе северо-западный Континент в течение года, либо… – Она снова сделала паузу, размеренно переводя дыхание.
– Либо что? – надавила Таласин. В ее голове начало зарождаться страшное подозрение, которое через мгновение расцвело на устах: – Либо им понадобится другое место для укрытия?
– Если до этого дойдет, мы все обсудим, – твердо заявила Урдуя. – Но я в состоянии выиграть твоим друзьям лишь ограниченное время, Алюнсина.
Таласин начало потряхивать от злости… и страха.
– Ты сказала нам, что мы можем укрываться здесь столько, сколько посчитаем нужным. Ты обещала. Мы заключили сделку. – Ей в голову пришла страшная мысль, и она выпустила ее, будто новую стрелу из колчана. – Но теперь Доминион заключил сделку и с Кесатхом, вместе с договором о взаимной обороне. И когда амирант наконец сделает свой ход, на чьей же ты будешь стороне, харликаан?
Таласин выплюнула это обращение, словно оно было оскорблением, но бабушка даже не вздрогнула. Лицо Урдуи ничего не выражало.
– Тебе необходимо знать, когда следует держать свои претензии при себе, Алюнсина, – ответила Захия-лахис через некоторое время. – Никогда не позволяй врагу узнать, о чем ты думаешь. С точки зрения наших целей, в данный момент я твой враг, правильно? Можешь продолжать считать меня таковым. Я не смогу переубедить тебя. Но зато могу
