скрутила пальцами кусок пухового одеяла у себя на коленях, будто воображая, что это шея Аларика.
– И на что это ты намекаешь?
– Ты сама прекрасно знаешь на что, – пробормотал тот и ощутил, будто прорвалась некая плотина, будто нить напряжения, что пронзила его с того дня в амфитеатре на Белиане, наконец достигла такого натяжения, что лопнула. «Давай, дорогая, – подумала темная, злобная, импульсивная его часть, – устроим еще одно последнее столкновение, перед тем как я покину тебя». – Ты носишь ненавистные себе платья, ты не причащаешься в месте силы своей магии, потому что тебе запрещает Ее звездное Величество, действуешь по ее указке, позволяешь двору что-то скрывать от тебя, ты сидишь в этом дворце, как соловей в позолоченной клетке. А еще раньше ты подавляла в себе страстное желание быть со своей семьей, потому что об этом просила Идэт Вела. Знаешь, лахис’ка, – заключил он, насмешливо глядя на ее заметно бледнеющее лицо, – мне видится, что ты из тех людей, которым нужно указывать, что делать. Ты слишком боишься принимать решения самостоятельно.
Ее карие глаза вспыхнули. В лунном свете стало видно, как она оскалила зубы.
– Тебе хватает наглости говорить мне такие вещи, – прорычала она, – когда сам всю свою жизнь ты прожил под башмаком отца? Учился и тренировался, чтобы стать идеальным наследником, проглотив всю ту ложь об истинной причине Катаклизма, которую он и твой дед распространяли..
– Это не ложь, – прошипел Аларик. – Это Сардовия солгала тебе…
– Ну конечно! Если Гахерис так говорит, значит, это не может быть неправдой. – Она вздернула подбородок. – Ты как, решил договориться с Ненаваром о брачном союзе сам или нужно было испросить его разрешения? Мне послать ему что-нибудь в знак благодарности?
Аларик напрягся: укол попал в цель. Он попытался отвернуться от Таласин, может быть, даже выбраться из кровати, но ее рука обхватила его обнаженное запястье, и он застыл на месте.
– Ты не дал мне поспать, так что давай поговорим, – проворчала она. – Давай поговорим о том, как ты осуждаешь меня, потому что я делаю то, что велит мне делать моя семья, при этом я по их приказу не участвовала во вторжении в целые государства-нации!
Его терпение лопнуло, но он изо всех сил постарался сохранить спокойный тон.
– Я не надеюсь, что ты поймешь видение моего отца…
– «Видение моего отца», – передразнила она. – В день свободной дуэли ты обвинил меня в том, что я повторяю слова своей бабушки, но ты такой же, если не хуже! Ты попугай, кукла на веревочке и собака на поводке.
Самоконтроль Аларика пошатнулся. Он приблизил свое лицо к ее.
– Не я один женился на враге по приказу свыше, лахис’ка.
Она тоже придвинулась к нему ближе, в ее глазах полыхало злорадное ликование.
– Так ты признаешь, что Гахерис раздает тебе приказы. Тогда кто же ты? Одно название от императора Ночи?
Аларик не мог поверить, что позволил чувствительности просочиться наружу. Он всегда гордился своей способностью сохранять достоинство в сложнейших словесных перепалках, но Таласин всякий раз если не выводила его из себя полностью, то опустошала разум.
В этот момент их лица отделяло расстояние одного удара сердца. Это все ее проклятое ночное платье. Это все жжение от ее пальцев на его запястье.
– Разговор окончен, – отрезал он.
Она ощетинилась.
– Ты мой муж. Ты не имеешь права мною командовать.
– А ты моя императрица, – выпалил он в ответ. – Ты подчиняешься мне.
– Пока мы находимся в Доминионе Ненавар, где мужья повинуются женам, мое слово для тебя закон! Как печально, что у тебя два хозяина.
– Лахис’ка.
Ослепляющая ярость подтолкнула его дальше, на ее сторону кровати. Они соприкоснулись кончиками носов.
– Заткнись.
– А то что? – крикнула несносная женщина прямо ему в лицо. – Что вы тогда сделаете, ваше величество?
Аларик бросился вперед, не имея ни малейшего представления о том, что произойдет после этого выпада. Он двигался инстинктивно, с темной яростью Кованного Тенью, наконец-то вырвавшейся на свободу. В пылу гнева он подумал, что мог бы просто впиться в яремную вену Таласин…
…но вместо этого он поцеловал ее.
…….✲……..
Хотя Таласин знала, что будут последствия, если она снова даст волю буйному нраву, она позволила этому случиться, потому что ей было приятно иметь оправдание своей отчаянной ярости. Она хотела, чтобы Аларик оказался тем кремнем, из-за которого она вспыхнула: она сказала бы что угодно, лишь бы это так и было. Она охотно искушала судьбу, к чему бы это ни привело.
Да, она знала, что делала.
Она просто не была готова к тому, что последствия будут… такими.
Его губы на ее губах. Снова.
Это было совсем не похоже на целомудренный поцелуй, который она подарила ему у алтаря, или на то быстрое, но нежное движение, которым он ответил взаимностью. Это снова были руины на Белиане, палящие, всепоглощающие.
Почему-то она все еще сжимала его запястье, но свободная рука взметнулась, чтобы влепить ему пощечину…
Однако ее ладонь лишь коснулась его лица без какой-либо ощутимой горячности, обхватила пальцами гладко выбритый подбородок. Его собственная рука обняла ее шею, большой палец надавил на ключицу, и Аларик лизнул губы Таласин, как и в тот раз. И, как и в тот раз, она открыла рот, и он жадно подался вперед, издав низкий первобытный звук.
Таласин чувствовала себя так, словно сгорает, ее сердце бешено колотилось, и она падала, таяла на гагачьем пухе и шелковых простынях. Аларик последовал за ней, не отпуская ее губ, огромным телом прижал к перине, девушка обвила руками его шею.
Какой-то крошечный осколок ее сознания деловито пытался сообразить, как спор с подстрекательством мог закончиться тем, что он стал совать язык ей в глотку, но все попытки здраво мыслить вскоре исчезли среди бури ощущений, когда он накрыл ладонью ее правую грудь. Когда его твердая плоть уперлась ей в живот. Все это время он целовал ее так, словно выплескивал все до последней капли разочарования, оставшегося от нее.
Она всхлипнула ему в рот, когда мужская рука скользнула по ее груди в грубой ласке. Сквозь шелк и кружева ее сосок напрягся под его прикосновением, и Аларик пробормотал неразборчивое ругательство ей в губы. Его голос был таким хриплым, что усилил растущее тепло между ее ног.
«Так вот на что это похоже», – подумала она сквозь пелену ощущений.
Когда кто-то перекатывает ее сосок между пальцами, дразня, лаская, наполняя наслаждением до самых костей. Когда кто-то покрывает ее поцелуями с открытым ртом, яростными и безжалостными, а твердая плоть в брюках прижимается к
