— Замолчи! — приказал ему Герард.
Тассельхоф вздохнул. Несмотря на всю его любовь к людям, он не мог не признать, что порой соседство с ними означало отказ от многих радостей жизни.
Мороз был действительно ужасающий. Одила дрожала мелкой дрожью, отчаянно кутаясь в свои легкие одежды. Герард подошел к Ледяной Стене и внимательно осмотрел ее, а потом достал кинжал и, размахнувшись, ударил им по сверкающей глади.
Клинок разлетелся вдребезги. Герард бросил рукоятку и с криком сжал руку.
— Она такая холодная, что нож сломался! Я ощутил, как холод пробежал по металлу и пронзил меня до костей. Мои пальцы словно онемели!
— Нам долго не протянуть, — заметила Одила. — Мы, люди, замерзнем. Кендер тоже. Насчет Мирроара не знаю.
Тас улыбнулся ей в благодарность за то, что она не забыла включить его в список.
— Мы холоднокровные, но не настолько — сказал дракон. — Скоро моя кровь загустеет. Сначала я утрачу способность летать, а затем и соображать...
— А главное, что кроме тебя, — пробурчал Герард сварливо, осматриваясь по сторонам, — я не вижу тут ни одного дракона.
Непоседа также сильно страдал от холода. Он совсем не чувствовал своих рук и ног и с тоской вспомнил о меховой куртке, которая была у него когда-то. Он думал о том, что теперь станется со всеми ними, и о том, что же случилось с собратьями Мирроара, ибо не сомневался (ну, почти не сомневался), что прибыл точно в указанное место. Он даже заглянул под ближайший камень, но ничего похожего на дракона там не обнаружил.
— Тебе лучше вытащить нас отсюда, Тассельхоф, — произнесла Одила, стуча зубами.
— Это невозможно, — возразил вдруг Мирроар довольным голосом. — Мы попали в тюрьму для драконов. Магия в моей крови уже замерзла, а значит, и магия устройства тоже.
— Выходит, мы тут заперты, — угрюмо констатировал Герард, — и через пару часов превратимся в ледышки!
Тас вышел вперед — навстречу одному из самых героических моментов своей жизни. Правда, он об этом еще не догадывался. Он просто делал то, что считал нужным.
— Герард, — обратился он к рыцарю с важным видом. — Мы давно знаем друг друга. Если бы не я, тебя сейчас здесь бы не было. Дело вот в чем, — начал он, но, видя, что тот собирается что-то ответить, сказал: — Следуйте за мной.
Он повернулся и уверенно зашагал в неизвестность.
Мягкий голос шепнул ему на ухо:
— Через хребет.
— Через хребет! — громко объявил Тассельхоф. И, заметив таковой, поспешил в ту сторону.
— Идем за ним? — спросила Одила.
— Да, мы не можем потерять его, — кивнул Герард.
Тас принялся карабкаться вверх, щедро спустив целый шквал камней на головы Герарду и Одиле, поднимавшимся за ним. Оглянувшись, он увидел, что Мирроар даже не двинулся с места, а продолжал стоять там, где и приземлился, помахивая крыльями и вращая хвостом, чтобы разогреть застывавшую кровь.
— Он слепой, — расстроился кендер, — а мы оставили его одного. Не беспокойся, Мирроар! — крикнул он. — Мы вернемся за тобой!
Дракон что-то ответил. Тас не расслышал его из-за шума, поднятого Герардом и Одилой, но ему показалось, что Мирроар сказал:
— Это твой звездный час, кендер! Не беспокойтесь за меня.
— Вот что я ценю в представителях крылатого племени, — пробормотал Тас, согретый теплом его слов. — Они всегда все правильно понимают.
Ступив на вершину, он посмотрел вниз и ахнул: везде, куда ни падал взгляд, находились драконы. Тассельхоф еще никогда не видел столько драконов сразу. Он даже не подозревал, что их так много существует в мире!
Пленники спали летаргическим сном. Во сне они крепко прижимались друг к другу, дабы сохранить тепло. Шеи их переплелись, так что теперь невозможно было определить, кому именно принадлежит та или иная голова. Тела их лежали бок о бок, плотно обвитые хвостами. Странный свет, плясавший радугой на Ледяной Стене, лишил цвета драконов — они словно растворились на фоне унылых скал.
— Они мертвы? — спросил Тассельхоф с замершим сердцем.
— Нет, — ответил ему голос, — они крепко спят. И лишь благодаря этому до сих пор живы.
— А как мне их разбудить?
— Ты должен разрушить Ледяную Стену.
— Но каким образом? Нож Герарда сломался, едва прикоснувшись к ней.
— Нож — не то оружие.
Тас немного подумал.
— Я могу это сделать?
— Не знаю, — сказал голос. — А как ты сам считаешь?
— Ну и ну! — воскликнул Герард, скатываясь с вершины и подходя к кендеру. — Одила, ты только взгляни!
Соламнийка промолчала. Она долго стояла и смотрела на драконов, а затем развернулась и побежала обратно.
— Я сообщу Мирроару!
— Я полагаю, он знает, — заметил Тассельхоф и вежливо добавил: — Извините, мне нужно отлучиться.
— Нет уж, никуда ты не пойдешь! — заявил Герард. Он попытался ухватить Таса за рукав, но промахнулся.
Кендер бросился к скалам. Карабканье вверх сразу согрело его. Он снова смог чувствовать свои ноги — по крайней мере настолько, чтобы заставить их бежать. А бежал он так быстро, что, если даже и наступал на опасный камень, просто не успевал привести его в движение.
Почти слетев с хребта, Тас ринулся дальше. Он полностью отдался этому сумасшедшему бегу. Ветер бил ему в лицо и заставлял слезиться глаза. Рот кендера был широко открыт, и, казалось, он вдохнул в себя столько холодного воздуха, что кровь его по всем законам природы уже должна была превратиться в застывшие красные кристаллики.
Тассельхоф слышал крики, но не осознавал их смысла. Он мчался, не думая и ни на что не отвлекаясь, прямо к Ледяной Стене.
В неистовом волнении он откинул назад голову и громко завопил: «А-а-а-а-а!» Этот клич ничего не означал, но почему-то придал кендеру уверенности, и он, расправив руки, на полном ходу врезался в мерцавшую перед ним поверхность.
Ледяная радуга вспыхнула и обрушилась на него тысячами разноцветных капелек. Тассельхоф словно попал под поток воды, но упрямо продолжал нестись во весь опор. И тут он увидел, что прямо перед ним серая скала внезапно обрывалась и за ней не было уже ничего, кроме тьмы.
Тас попробовал остановиться, однако ноги отказались повиноваться ему, и тогда он понял, что через секунду сорвется с обрыва.
«Вот он — мой последний героический момент», — мелькнуло у него в голове.
Земля внизу исчезла, зато вверху захлопали крылья, и Тас почувствовал, что кто-то схватил его за воротник. Само это ощущение благодаря людям, с которыми доводилось общаться Тассельхофу, было для него вполне привычным, но кендера удивило то, с какой осторожностью его взяли за шкирку на этот раз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
