Эльфы приготовились отразить атаку со свойственной им быстротой и дисциплинированностью, без малейшего намека на панику. Они укрылись за деревьями, в зарослях кустов и за большими камнями. Каждый лучник выбрал себе цель, навел стрелу и замер в ожидании приказа. Впрочем, запас стрел был ограничен, и эльфы понимали, что, даже не сделав ни единого промаха, они опустошат свои колчаны намного раньше, чем нанесут хоть сколько-нибудь ощутимый урон врагу.
Однако эта печальная истина не поколебала их мужества, и они собрались дать великанам достойный отпор. А те все медлили. Самар понял их стратегию и велел своим воинам отступить, чтобы они могли поесть и поспать. Правда, запах великанов-людоедов, похожий на вонь разлагавшегося мяса, отбил у них всякий аппетит, а пламя костров, проникавшее под сонные веки, не позволяло им уснуть.
Эльхана бродила по лагерю и подбадривала сильванестийцев рассказами о героическом эльфийском прошлом. Гилтас занимался тем же, пытаясь поднять дух квалинестийцев словами, в которые не поверило бы ни одно разумное существо. Но, как ни странно, они утешили не только подданных, но и самого короля. Гилтас не мог этого понять, ибо видел, что великанов на склонах гор больше, чем звезд на небе, и в конце концов решил, усмехнувшись, что люди — не единственные, кого надежда покидает последней.
И лишь одна эльфийка не желала успокаиваться: Львица. Она куда-то ускакала вскоре после прибытия в лагерь сильванестийской бегуньи. Она промчалась мимо Гилтаса на бешеной скорости, не ответив на его оклик. Он опросил весь лагерь, но никто, включая Диковатых Эльфов, не мог объяснить ему причину ее исчезновения. Гилтас нашел жену, когда на Кринн уже опустилась ночь. Львица смотрела во тьму и даже не обернулась, заслышав шаги мужа, хотя он знал, что ее слух мог уловить возню белки, пробегавшей в двадцати футах от нее.
Не имело никакого смысла объяснять ей, какой опасности она себя подвергала, покидая лагерь, — она и сама все прекрасно понимала.
— Сколько твоих разведчиков пропало? — спросил он.
— Это я виновата! — воскликнула она с горечью в голосе. — Я! Я должна была что-то почувствовать и предотвратить трагедию! — Она указала рукой на горные пики. — Взгляни! Их тысячи! Великаны-людоеды сотрясают землю при ходьбе, ломают деревья и воняют как теплое дерьмо. И я ничего не увидела и не услышала! Да я с тем же успехом могла бы родиться слепой, глухой и начисто лишенной обоняния! — Она немного помолчала и резко добавила: — Двадцать эльфов погибло. Двадцать дорогих, преданных мне друзей.
— Никто не винит тебя, — заметил Гилтас.
— Я виню себя! — вскричала Львица, задрожав от гнева.
— По словам Самара, великаны используют магию. Я понятия не имею, какая сила парализует наши собственные магические способности, но, вне всякого сомнения, она же теперь работает на людоедов. Чтобы обеспечить их продвижение, были задействованы мощные чары. Ты не должна упрекать себя за то, что не сумела достичь цели.
Львица повернула к нему лицо. Ее волосы были растрепаны, слезы грязными струйками бежали по щекам, а глаза горели.
— Спасибо, что пытаешься утешить меня, но моя вина может умереть только вместе со мной.
Сердце Гилтаса дрогнуло. Не зная, что сказать, он молча протянул жене руки, и она кинулась в его объятия.
— Я люблю тебя! — прошептала она потерянно. — Я так тебя люблю!
— Я тоже тебя люблю, — ответил Гилтас — Ты — смысл моей жизни, и если она оборвется прямо сейчас, я буду счастлив, что находился в эту минуту рядом с тобой.
Он остался с Львицей неподалеку от лагеря, и они просидели всю ночь, ожидая тех, кому уже не суждено было вернуться.
Великаны напали на лагерь с первыми проблесками утренней зари. Эльфы встретили их в полной боевой готовности — ни один из них не спал накануне своего последнего рассвета.
Неповоротливые людоеды начали атаку с того, что принялись бросать на головы эльфов камни. Камни эти были огромными, размером с дом, и это лишний раз свидетельствовало об использовании Божественной магии: несмотря на двадцатифутовый рост и крепкое телосложение, великаны не смогли бы сами вырывать из земли громадные валуны, поднимать их и швырять вниз. К тому же они распевали при этом слова заклинаний — наверняка сообщенные им Такхизис.
Камнепад обрушился на долину, вынудив эльфов, в том числе и лучников, повыскакивать из своих укрытий и броситься врассыпную. Стоны раздавленных эхом разносились по горам, смешиваясь с торжествующими криками нападавших.
Несколько эльфов под влиянием страха и гнева выпустили стрелы впустую, когда нападавшие были еще слишком далеко. Самар сделал им строгий выговор и повторил, что они должны вступать в бой только по приказу Эльханы, которого он и сам ожидал с нетерпением, крепко сжав в руке свой меч. Самар никогда не был силен в обращении с рыцарским оружием, однако за последнее время ему, по словам Планкета, удалось добиться кое-каких успехов, которых, как он надеялся, должно было хватить для того, чтобы забрать с собой на тот свет парочку-другую врагов и вызвать гордость за него в душах его покойных родителей.
Гилтас этим утром также вспомнил о матери. Он не мог отделаться от странного ощущения, что она находится рядом с ним. В какой-то момент ему даже показалось, что она прикоснулась к его плечу. Взволнованный, он обернулся и увидел Львицу. Она улыбнулась ему: они будут сражаться бок о бок здесь, до самого конца, и вместе примут смерть подобно тому, как делили на двоих жизнь.
Великаны, черными пятнами видневшиеся на вершинах гор, подняли свои копья и потрясли ими, словно давая эльфам понять, что их ожидает, а затем издали дружный рык.
Эльфы приготовились к смертельной схватке. Гилтас и Львица стояли вместе с группой офицеров, собравшихся вокруг Эльханы под штандартами обеих эльфийских наций.
«Если бы мы объединились хоть немного раньше...» — с горечью подумал Гилтас.
Расчистив себе путь, великаны-людоеды хлынули вниз. Склоны гор превратились в ожившую черную массу, и Гилтас понял, что сюда явилась вся великанья раса.
Он крепко стиснул руку Львицы и почувствовал облегчение, осознав, что их любовь будет вечно жить в его душе, в какие бы странствия та ни отправилась после гибели тела.
Эльфийские лучники прицелились. Самар хотел отдать приказ к началу стрельбы и вдруг замер.
— Подождите! — крикнул он, прищуриваясь. — Что случилось, моя королева? Мне не мерещится?
Эльхана стояла на возвышении, с которого могла отлично видеть поле предстоявшей битвы. Она выглядела спокойной и прекрасной. Пожалуй, даже прекраснее, чем обычно (если только это было возможно). Прикрыв глаза ладонью, королева смотрела на восток — туда, где только что взошло солнце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
