Стивен глубоко вздохнул. Пожалуй, нечто подобное он и предполагал. Тайный ход, ведущий куда-то, к тому, о ком обитатели замка предпочитают умалчивать. Однако если бы не убийство Робсарта, тайна уже была бы раскрыта. Ибо теперь было двое свидетелей, знавших о ней: он сам и лорд Грэнтэм.
Сзади на лестнице послышались шаги, а потом появилась Рэйчел. Сначала она не заметила Стивена, а когда увидела, то отшатнулась, словно хотела кинуться назад к люку. Но он уже увидел, что она держала в руках и поспешила спрятать его за спину — цепь с замком.
Стивен пошел к ней, протягивая руку.
— Давайте, Рэйчел, я помогу вам. В самом деле, намного безопаснее, если эта дверца будет закрыта извне.
Ее пальцы дрожали, когда он брал у нее замок, и сердце Стивена затопила нежность к девушке. Ему захотелось обнять ее, успокоить, сказать, что ей нечего опасаться его, он не враг, и она может рассчитывать на его помощь и поддержку. О небо! Ему еще столько надо сказать ей!..
Пока он вдевал цепь в скобы и подвешивал замок, она молчала. Ключ протянула беззвучно, стараясь избегать встречаться взглядом. Лишь когда он спросил, не желает ли она дать ему кое-какие пояснения, из груди ее вырвался невольный вздох.
— Что ж, придется. Однако, если вы позволите, я бы хотела отложить этот разговор на другое время. Мне надо посоветоваться с сестрой. Пока, думаю, нам стоит пройти в летнюю гостиную. Там мировой судья Эзикиэл Батс и душеприказчики отца. Они ждут, когда все соберутся, чтобы вскрыть завещание.
Они говорили сухо и официально, словно не было меж ними той упоительной ночи, полной страсти, близости, любви. Стивену стало больно. Рэйчел стояла перед ним, прямая и напряженная, как струна, ее черное платье с высоким воротом плотно облегало талию, делая девушку особенно хрупкой, но вместе с тем выгодно обрисовывая контур высокой груди. Стивен вдруг ощутил, как глухо забилось сердце: он по-прежнему хотел ее, она была ему мила, он был влюблен в нее.
— Погодите, Рэйчел, — схватил он ее за руку, когда она хотела уйти. — Ради Бога, погодите! Нам ведь есть, о чем поговорить. О нас.
Она подняла на него глаза, смущенные и страдающие, обиженные и печальные.
— «Нас», мистер Гаррисон, не существует.
— Нет, Рэч, это не так. Милая моя, не отвергайте меня. Я люблю вас, вы любите меня — через это нельзя так просто переступить.
— Но вы жених моей сестры, — ответила Рэйчел с ощутимой укоризной в голосе и слегка покраснела. — А я…
— Я понял, что ваша помолвка с лордом Грэнтэмом не состоится. Вы свободны и…
— Но вы не свободны! — Она вырвала руку из его рук. — Вы связаны с Евой брачным обязательством. И сейчас, когда она в беде, вы не оставите ее!
— Она сама накликала на себя беду! — сухо отрезал Стив.
— О… Вы знаете?
Она выглядела испуганной. Стивен кивнул.
— Да. Я знаю. И это ли не повод, чтобы я расторг помолвку?
— Вы не сделаете этого! — Голос Рэйчел стал непреклонным. — Еве всегда не везло в жизни, ее постигали одни удары. Она храбро держится, но и она может сломаться. Вы же просили ее руки, вы дали слово моему отцу…
Тут глаза ее наполнились слезами, губы задрожали, и она отвернулась. Но едва Стивен попытался ее обнять, она отпрянула. Так Рэйчел и стояла, вскинув голову, всеми силами пытаясь сдержать рыдания.
— Рэйчел, милая моя, — мягко заговорил Стивен, — почему ты всегда думаешь только о других, а не о себе? Нам ведь было так хорошо вместе. И неужели ты не понимаешь, что ты отдала мне, моя чистая, добрая девочка? Ведь это положено отдавать лишь мужу. Теперь, когда я соблазнил тебя и твоя помолвка с лордом Грэнтэмом расторгнута…
— До этого вы также владели Евой, — быстро отрезала девушка. — А то, что было… Что ж, я сама этого хотела. А теперь не хочу. И оставьте меня… ради Бога!
Она резко повернулась и ушла. Стивен стоял какое-то время в пустой библиотеке, чувствуя себя больным и разбитым. Он понимал, что ему не совладать с волей Рэйчел, но упрямо сцепил зубы. Нет, он так просто не откажется от нее. Ему следует поговорить с Евой.
Поговорить сразу ему не удалось. Едва он спустился в галерею, как его позвали выслушать завещание. На правах должностного лица и все еще в качестве жениха Евы Робсарт он должен был присутствовать при этой церемонии. Когда он вошел в летнюю гостиную, там уже собрались все. Несколько пожилых джентльменов, которых покойный лорд Робсарт удостоил своим доверием, судья Эзикиэл Батс, Рэйчел, Энтони, Ева, почти вся прислуга Сент-Прайори, включая нескольких прибывших с лордом Робсартом сопровождающих. Рэйчел сидела чуть в стороне от остальных и нервно мяла косынку. Глаза ее были все еще красны от слез, но с учетом траура в замке в этом вряд ли можно было усмотреть что-либо необычное. Ева выглядела спокойной, указала Стивену на место подле себя и даже попробовала негромко пошутить:
— Взгляни-ка на дядюшку, Стив. Вырядился, подобно Иосифу Прекрасному.
Энтони Робсарт и в самом деле выглядел необычно. Вместо принятых по сану темных одежд на нем был камзол из серого камлота, обшитый золотым позументом. Кружева водопадом ниспадали у него с горла и запястий, а у икр даже нависали над мягкими голенищами щегольских сапожек. Он сидел в кресле, как на троне, важно опираясь на трость с вызолоченным набалдашником.
Меж тем завещание было вскрыто и зачтено нотариусом. В нем отмечалось, что большая часть земель Робсартов была продана во время войн, и сейчас у семейства оставались лишь земли Сент-Прайори — 100 акров земли, 15 акров пастбищ, рыбные озера и охотничьи угодья — земли, вместе с замком дающие титул пэра, а также большой особняк во флорентийском стиле с садом в Лондоне, несколько домов в Саутгемптоне и некоторые владения на севере Англии в Йоркшире. Большая часть состояния Робсартов представляла собой денежные вклады в банках Лондона и на континенте. Сумма была нешуточной, более ста пятидесяти тысяч фунтов стерлингов. Из нее внушительная часть предназначалась в уплату слугам, настолько внушительная, что нотариус, словно не поверив, поправил на носу очки и вновь пробежал глазами по строчкам. Слуги держались невозмутимо, кое-кто даже переглянулся со значительным видом — мол, мы знаем, чего заслуживаем, и лишь толстуха Сабина, уткнувшись в передник, расплакалась. Оставшуюся сумму барон разделил между своими дочерьми и сестрой, ибо завещание было написано еще зимой этого года, когда леди Элизабет была жива и ничто не предвещало ее скорую кончину.
Стивен невольно чуть улыбнулся в усы — он не сомневался, что теперь эти деньги покойной леди приберут к рукам парламентские чиновники. Однако и Ева, и Рэйчел, получившие по сорок с лишним тысяч, превратились в весьма состоятельных леди. Гаррисон украдкой покосился на Энтони: пока что в завещании о нем не было ни слова. Глаза дядюшки расширились, когда он услышал дальнейший текст о том, что несколько тысяч барон выделял на приют для вдов и сирот моряков его флотилии и еще некоторая сумма шла на госпиталь для лечения инвалидов гражданских войн.
