с формальдегидом, — начал лейтенант, — и когда я узнал об этом, я не сдержался и сразу же поехал в этот колледж.
— И что же ты там увидел? — в эту секунду Гэлбрайту стало очень интересно.
— Ну... — начал вспоминать его собеседник. — Вокруг сосуда столпилось множество студентов — их ведь хлебом не корми, дай только поглазеть на чудеса расчудесные.
— Весьма любопытно, — ухмыльнулся Гэлбрайт.
— Они стояли вокруг и обсуждали содержимое, — продолжил лейтенант, — один парень заметил, что эта штука была очень похожа на личинку розалии лонгикорн, а кто-то упал в обморок...
— Кто именно? — по какой-то причине инспектора заинтересовал этот факт.
— Две молодые девушки, — щёлкнул языком невидимый собеседник, — видимо, они испугались, что когда они забеременеют, то у них внутри вырастет нечто подобное.
Гэлбрайт невольно подумал, что ситуация вышла на редкость ироничной — девочку спасли от паразита, которым все восхищаются, но никто даже не задумывался о том, из кого именно его извлекли, и поэтому о сочувствии умершему ребёнку даже речи не могло идти.
— У Бога больное чувство юмора, — мрачно сказал инспектор в трубку.
— Я не понял, что ты пытаешься сказать? — недоуменно произнес лейтенант.
— Забудь об этом, я просто размышлял вслух, — честно сказал Гэлбрайт, — но что это всё-таки было?
— Знаешь, я думаю, что Кэтлин Армор назвала эту штуку папирусным плодом сгоряча, потому что, если честно, оно не было похоже на эмбрион, — загадочно произнес молодой человек.
— Так как же это могло выглядеть? — не понял его собеседник.
— Представь себе морского ежа... — начал объяснять лейтенант.
— Панцирь? — перебил его Гэлбрайт
— Нет, живого, — поправил его молодой человек.
— Ну давай, — поспешно ответил инспектор.
Гэлбрайт нарисовал в своём воображении красный шар, утыканный длинными иглами, который мог существовать только на дне океана.
— Значит, этот эрзац-морской еж плавал там в формальдегиде, — сказал Нелиссен, — а я, глядя на него, подумал, что это...
— Паразит? — тут же высказал своё предположение Гэлбрайт.
— Хуже, — ответил собеседник, — паразит всё-таки отдельный организм, вредный, безусловно, но при желании его можно удалить без потери для хозяина, в то время как здесь...
— Не тяни резину, пожалуйста, — инспектору вдруг захотелось, чтобы этот разговор наконец подошёл к концу.
— Представь, мой друг, что при твоем зачатии в твоих легких сформировался второй мозг, — отклонился от темы молодой голос.
— Что ты несёшь? — Гэлбрайта удивила эта аналогия.
— Слушай меня, — сердито сказал лейтенант, — это был бы совершенно бесполезный придаток, который поглощал бы избыточную энергию твоего тела, но не делал бы ничего полезного.
— Ничего не понял, но очень интересно, — саркастически заметил инспектор.
— ...но поскольку у тебя это от рождения, ты считаешь, что это норма, — продолжил Нелиссен.
Гэлбрайт подумал, что в этом была определенная логика — в конце концов, человек действительно не может знать, как другие люди на самом деле чувствуют свой организм, основываясь лишь на своём собственном самочувствии да знаниях, почёрпнутых из медицины.
— И следовательно, — сказал лейтенант, — попытка удалить этот орган может привести к серьёзным осложнениям, потому что твоё тело...
— Ты хочешь сказать, что шансы Делии выжить равнялись нулю? — немедленно спросил его инспектор.
— Если с этой штукой внутри, то я ничего не могу утверждать, — спокойно ответил молодой голос, — но то, что её извлечение привело к смерти ребёнка — факт.
— Бедная девочка... — Гэлбрайт печально вздохнул.
— Но одно я могу сказать наверняка, — продолжил Нелиссен, — даже если бы она захотела, она не смогла бы в будующем зачать и выносить ребёнка.
— Хм... — инспектор почесал усы.
— Ты думаешь, что если у тебя в утробе всё зарастёт какой-то дрянью, то и для ребёночка там тоже местечко найдется? — внезапно разозлился молодой лейтенант .
— Я бы никогда так не подумал, — эти слова слегка задели Гэлбрайта.
— Ладно, давай закончим разговор, — сменив тон, сказал лейтенант, — я боюсь, что наш звонок может быть перехвачен любознательными джентльменами из Столичной полицейской службы.
После этих слов раздался щелчок и начались звуковые сигналы — Нелиссен завершил вызов. В воцарившейся тишине Гэлбрайт вздохнул с некоторым облегчением и, вытерев пот со лба, повесил телефонную трубку. Открыв дверь, он вышел из телефонной будки на улицу и глубоко вдохнул влажный вечерний воздух в лёгкие. Он подумал о том, что если кто-нибудь бы и заинтересовался этим телефонным разговором, то, скорее всего, это была бы не полиция, но больница Модсли. Более того, как он считал, это было бы совершенно справедливо — ибо инспектор пережил такие события, что, если бы он попытался описать их незнакомому человеку, это могло бы вызвать у того самые серьезные подозрения относительно психического здоровья инспектора. Да, подумал Гэлбрайт, попасть в руки врачей из больницы Модсли было бы не такой уж плохой идеей — если бы такое событие действительно произошло, то ему, скорее всего, были бы гарантированы тишина, мягкие стены, белый халат...
Стоя у телефонной будки, он вдруг заметил, что на противоположной стороне дороги, рядом с газетным киоском, стоит тот самый молодой человек в красной рубашке, похожий на японскую поп-звезду, которого Гэлбрайт видел сегодня утром под окном номера своего отеля. Сначала инспектор невольно запаниковал — его дыхание участилось, а сердце заколотилось, — но потом он вспомнил старый добрый трюк, суть которого заключалась в том, что не нужно показывать наблюдателю свой страх, чтобы тот не убедился в том, что может как-то повлиять на свою жертву. С этой мыслью Гэлбрайт, расправив плечи, смело двинулся в сторону ресторана, думая о том, как же ему всё-таки добраться до своего отеля.
Он представил себе, как будет долго стоять на холодном воздухе с вытянутой вперёд рукой, чтобы привлечь внимание проезжающих машин... К своему удивлению, подойдя к фасаду «Клэйр Эн Тона», он заметил, что прямо перед дверями была припаркована желтая машина. Гэлбрайт ускорил шаг и, подняв руку, крикнул водителю, чтобы тот подождал его. Подойдя
