— Как ты любишь подчеркивать, ты — это не я. Ты сможешь увидеть, как Аврора уйдет? Что, если она будет с кем-то другим, когда ты вернешься?
— Она не будет, — твердо сказал я, чувство собственности сжигало меня насквозь. Одна мысль о том, что кто-то прикоснется к Авроре, вызывала у меня желание покалечить и убить их.
— Учитывая твои действия в прошлом, было бы глупо с ее стороны не двигаться дальше.
— Мама не двигалась дальше, хотя твои действия были еще хуже, чем мои. — Я не похищал Аврору и не пытался уничтожить людей, которых она любила, поэтому я действительно не был уверен, почему папа так разозлился на меня.
— Твоя мама была занята беременностью и воспитанием близнецов, — сказал папа.
— Но ты не знал этого, когда отсылал ее прочь. Я не могу представить, что тебе было бы хорошо, если бы с мамой был кто-то другой.
— Я знал, что она не уйдет к кому-то другому, — сказал он.
— А если бы она это сделала? — Его лицо дало мне ответ. — Видишь, и я бы сделал то же самое. То, что я здесь, не означает, что я не узнаю, если кто-то попытается приставать к ней. И тогда он быстро отступит.
— Возможно, Аврора заслуживает того, чтобы двигаться дальше, особенно если тебя не будет несколько лет.
Я усмехнулся.
— Пожалуйста, не притворяйся, что у тебя хватило духу быть благородным, я определенно не куплюсь на это. Я кровожадный засранец-собственник, и Аврора знала это, когда влюбилась в меня. Теперь, когда она в моей голове, она должна знать, что это значит.
— И, очевидно, не только в твоей голове, — сказал папа, указывая на мою грудь.
Я промолчал. Мои чувства были переменчивыми и неуловимыми, я предпочитал не зацикливаться на них.
— Грета знает? — спросил я, меняя тему. Я свел свои контакты с ней к минимуму с тех пор, как узнал о Баттисте. Возможно, это было чувство вины. В то время как она хотела детей, но не могла легко их завести, мне на блюдечке подбросили сына, а я даже не хотел его.
— Твоя мать пока не упоминала при ней Баттисту, но это не то, что мы можем скрывать от нее долго.
Я кивнул.
— Ей будет грустно, что мы вообще скрывали это от нее, — я засунул руки в карманы. — Мне нужно остаться здесь. Мне нужно разобраться во всем и сразиться со своими демонами.
— Ты должен разобраться в них с помощью людей, которые заботятся о тебе.
— Тебя это тоже касается? — спросил я, готовясь к ответу.
Его пальцы на моем плече сжались сильнее.
— Да, но это не значит, что я не хочу придушить тебя за ту боль, которую ты причиняешь своей маме и всем остальным. Твоя сила, твоя преданность Каморре и твои боевые навыки заставляли меня невероятно гордиться тобой в прошлом, но ничто не заставит меня гордиться больше, чем видеть, как ты становишься хорошим отцом своему сыну и хорошим человеком для Авроры.
После этого мы вернулись в дом, и папа уехал на следующий день без меня, оставив меня только с грузом своих слов. И все же я был рад, что он сказал их, потому что они показали мне, что он все еще верит в меня, и я чертовски уверен, что хотел стать и тем, и другим — хорошим отцом для Баттисты и хорошим человеком для Авроры.
ГЛАВА 37
Аврора
Папин гнев наполнял комнату, пока мы сидели за завтраком. Прошло пять дней с тех пор, как он узнал о Баттисте, с тех пор, как я вернулась к родителям, но он по-прежнему почти не разговаривал со мной. Большая часть его гнева была направлена на Невио, но и я не осталась обделена им. Он чувствовал себя преданным не только Римо и Нино, но и мной. Я солгала ему и маме. Невио не вернется, по крайней мере, в ближайшее время. Римо не смог вернуть его. Он не хотел быть здесь, и я сомневалась, что кто-либо, даже Римо, мог заставить его.
Я качала Баттисту на коленях. Я заботилась о нем уже два месяца. Два месяца проводила с ним каждую свободную минуту, привязываясь к нему и надеясь, что Невио тоже найдет связь со своим сыном.
Но он этого не сделал. Вместо этого он решил полностью вычеркнуть себя не только из жизни Баттисты, но и из моей. Римо сказал, что он сделал это, потому что был на грани потери контроля, что был слишком непредсказуем, слишком непостоянен, слишком нуждался в острых ощущениях от убийства, чтобы брать на себя какую-либо ответственность.
Может быть, однажды это случится. Но я беспокоилась, что это произойдет слишком поздно для Баттисты, и была уверена, что это будет слишком поздно для нас. Я бы не стала ставить свою жизнь на паузу ради Невио, не в этот раз. Я должна была двигаться дальше, потому что он, очевидно, двигался. Даже если это разбивало сердце глупой юной девочке, мечтающей о будущем с Невио, держащей мальчика на коленях, который заслуживал отца.
Я кипела от злости на Невио за то, что он оставил меня справляться с этим самостоятельно. Ему следовало рассказать родителям о своем сыне, а не сваливать все это на меня.
— Мне жаль, мам, — сказала я, когда увидела выражение ее лица. Я уже несколько раз извинялась перед Карлоттой, и она всегда отвечала «Не стоит», отчего мне становилось еще хуже, потому что ее понимание заставляло меня чувствовать себя плохой подругой. Ей тоже пришлось вернуться домой из-за меня. Наш краткий вкус свободы и взрослой жизни был быстро утерян снова.
Мама похлопала по руке, которая не держала Баттисту.
— Я восхищаюсь твоей силой, но в то же время беспокоюсь о тебе больше, чем могу выразить словами.
Папа молча смотрел на нас. С тех пор как Римо вернулся из Италии прошлой ночью, его настроение испортилось еще больше. Он едва перекинулся со мной парой слов. Я понимала. Это была не простая ложь,
