— А мне разве нельзя с ним поехать?
— Нет.
— Право, сударыня, ну хотя бы до Танбридж-Уэлса! Войдите в мое положение: готовить-готовить парня, а потом вдруг бросить его в самый решающий момент!
— Ничего не поделаешь. Вы слишком известны. О вашем появлении немедленно узнает весь город и это может сорвать мои планы. О вашей поездке не может быть и речи.
— Что ж, подчиняюсь, но я очень огорчен.
— Мне, наверно, надо захватить с собой боксерские трусы и башмаки с шипами? — поинтересовался Спринг.
— Ни в коем случае! Прошу вас не брать ничего, что могло бы выдать вашу профессию. Наденьте ту же самую одежду, что была на вас при нашей первой встрече. Вы должны выглядеть мастеровым или ремесленником.
На озадаченном лице Тома Крибба появилось выражение полнейшего отчаяния.
— Без секунданта, в обычной одежде, в башмаках… Это же совсем не по правилам! Честное слово, сударыня, я сгораю от стыда, что участвую в таком деле. Какой же бой без секунданта? Просто драка, и ничего больше. Я слишком далеко зашел, чтобы умыть руки, но раскаиваюсь, что впутался в эту историю.
Несмотря на то, что указания дамы шли вразрез с профессиональной этикой, воля этой властной женщины восторжествовала, и все было сделано так, как она распорядилась. В девять часов утра Том Спринг уже сидел в дилижансе, отправлявшемся в Брайтон, и махал рукой Тому Криббу, стоявшему у дверей «Золотого Креста» в окружении своих поклонников из официантов и конюхов таверны. Была та мягкая пора года, когда лето незаметно переходит в осень и зеленая листва буков и папоротника покрывается первой позолотой. Выросший в деревне юноша вздохнул всей грудью, как только дилижанс, запряженный шестеркой серых в яблоках лошадей, оставил позади скучные улицы Саутварка и Льюишема. Он любовался чудесными видами, которые открывались перед ним, когда дилижанс проезжал мимо тщательно ухоженных садов и полей Ноула, а потом, перевалив Риверсайд-Хилл, огибал широкие просторы Кентской низменности. Миновав Танбриджскую школу и Саутборо, дилижанс покатил по крутой дороге, петлявшей среди причудливых обнажений песчаника, и остановился перед большой таверной — ее и называла дама в своих последних наставлениях. Спринг вышел из дилижанса и заказал в столовой бифштекс с кровью, как рекомендовал тренер. Едва он покончил с ним, как появился слуга в темно-красной ливрее и с удивительно невыразительным лицом.
— Прошу прощения, сэр, не вы ли мистер Спринг… мистер Томас Спринг из Лондона?
— Это я, молодой человек.
— В таком случае я должен передать вам следующее указание: вы пробудете здесь ровно час после еды, потом сядете в фаэтон, который найдете у входа в таверну, и я доставлю вас куда надо.
Молодой боксер никогда не терял хладнокровия, что бы ни происходило на ринге и вокруг него. Истошные крики болельщиков, возбужденные вопли толпы, вид противника только бодрили его, заставляли радостно биться его смелое сердце и вызывали в нем желание доказать, что он вправду является центром кипящих страстей. Но теперешнее одиночество и неопределенность действовали на него гнетуще. Он бросился на кушетку, набитую конским волосом, и попытался вздремнуть, но волнение и беспокойство гнали сон, и в конце концов он встал и принялся мерить шагами пустую комнату. Вдруг из-за двери показалась чья-то широкая румяная физиономия. Заметив, что его присутствие обнаружено, незнакомец вошел в комнату.
— Прошу прощения, сэр, — сказал он, — мне кажется, я имею честь разговаривать с мистером Томасом Спрингом?
— К вашим услугам.
— Боже мой! Я чрезвычайно польщен, что вы находитесь под крышей моего дома. Моя фамилия Кордери, сэр, я владелец этой старомодной гостиницы. Я так и думал, что мои глаза не обманывают меня. Я всего лишь скромный любитель бокса, сэр. В сентябре прошлого года я был в Маулси. Вы тогда побили Джека Стрингера из Роклиффа. Замечательный бой, очень красивый бой, осмелюсь сказать. Мое суждение не так уж легковесно, сэр; вот уже много лет не было ни одного матча в Кенте или Суссексе, на котором вы не увидели бы Джо Кордери у самого ринга. Спросите мистера Грегстона из таверны «Чопхауз» в Холборне, он вам кое-что расскажет о старом Джо Кордери. Между прочим, мистер Спринг, вы к нам случайно пожаловали не для того, чтобы провести бой? Сразу видно, что вы в прекрасной форме. Буду весьма признателен, если вы откроете мне секрет.
У Спринга мелькнула мысль, что, доверившись владельцу гостиницы, он, возможно, узнает больше, чем расскажет сам, но он был человеком слова и не забыл, что обещал молчать.
— Просто хочу спокойно провести день в деревне, мистер Кордери. Вот и все.
— Вот те раз! А я-то надеялся, что наклевывается добрая потасовка. У меня есть нюх на такие дела, мистер Спринг, не думал я, что предчувствие меня обманет. Но вам-то лучше знать. Может, позже мы с вами съездим взглянуть на мои плантации хмеля — сейчас самое подходящее время года, сэр.
Том Спринг не умел хитрить, и его неуклюжие отговорки вряд ли звучали очень убедительно, но тут, в самый разгар их беседы, в комнату вошел официант и сообщил Спрингу, что его ожидает фаэтон. Глаза Кордери заблестели от любопытства и нетерпения.
— А вы, кажется, утверждали, будто никого не знаете в наших краях, мистер Спринг!
— Видите ли, мистер Кордери, есть тут у меня один добрый приятель, он и прислал за мной свою двуколку. Вероятно, я вернусь в город ночным дилижансом. Через час-другой я загляну сюда, и мы с вами выпьем по чашке чаю.
У дверей гостиницы стоял четырехместный фаэтон, запряженный прекрасным черным рысаком, на козлах сидел слуга в темно-красной ливрее. Том Спринг уже уселся было рядом с ним, но слуга торопливо шепнул, что у него есть распоряжение посадить мистера Спринга сзади. Том опустился на заднее сиденье, и фаэтон тут же умчался. Взволнованный Кордери, теперь уже совсем убежденный в том, что затевается нечто очень интересное, побежал в конюшню, громко приказал конюхам запрягать и уже через несколько минут бросился по горячим следам вдогонку за фаэтоном, расспрашивая на каждом перекрестке о черном рысаке и кучере в темно-красной ливрее.
Тем временем фаэтон несся по направлению к Кроуборо. Когда до него оставалось всего несколько миль, кучер свернул с шоссе на узкую дорогу, обрамленную буками, рыжевато-коричневая листва которых образовывала тенистый свод. По этому рыжевато-золотистому тоннелю впереди фаэтона в том же направлении шла высокая, грациозная дама. Когда коляска поравнялась с ней, кучер остановил лошадь. Дама отступила в сторону и взглянула на седоков.
