достичь чего угодно. Не выйдет там, найти другой мир, даже — точно такой же. Ты бы знала, сколько во вселенных похожих миров! Практически идентичных! Попробовать всё сначала. Чтобы через лет десять понять, что совершаешь те же ошибки. Снова, и снова, и снова. Исправляешь одно, вылезает другое. Как будто поступить правильно, учесть всё, сделать по-настоящему идеально — невозможно в принципе. И выхода нет. Я, наверное, будь у меня разум хотя бы на половину такой же, как у Ллэра, смогла бы только из чистой статистики тысяч своих жизней просчитать, как всё будет дальше, как отразится, что произойдёт с нами. Но и точное знание подводных камней не поможет. Ллэр уже однажды просчитывал похожие варианты, — она покачала головой. Возвращается мысленно к одному и тому же! Будто наказание, навязчивая идея, страх, что всё может повториться. Но эта партия — последняя. — Мы не имеем права проиграть и в этот раз.
Таль ответила не сразу. Молчала несколько секунд, словно обдумывала услышанное. Потом открыла рот, явно собираясь задать вопрос, но в последний момент передумала. Нахмурилась.
— Не знаю, в чём для тебя заключается победа. Смертная жизнь мимолетна и быстротечна. В ней полно сюрпризов, далеко не всегда приятных. Вы забыли об этом, многим из вас всё ещё кажется, что смерть — это не про вас. Но вы больше не бессмертны. Рано или поздно каждый из вас умрёт и гораздо быстрее, чем может показаться.
— Совсем, как обычные люди.
— Не настолько безнадёжно. Всё-таки организм доа гораздо выносливее, чем обычного человека. — Таль с улыбкой поднялась с песка. — Ладно, пойду. Надо попробовать уговорить Ллэра не тянуть.
Роми кивнула на прощанье. Долго смотрела ей вслед, даже когда Таль скрылась из виду.
Сколько лет у них впереди — на самом деле неважно по сравнению с тем, что может случиться с Эннерой. Они не могут проиграть, не могут допустить смерти ещё одного мира. Хотя, возможно, единственный способ не допустить больше катаклизмов — если все до одного атради, доа и доани исчезнут, и только тогда остальные менее энергетические миры вздохнут свободно.
Впрочем, исчезать прямо сейчас и даже завтра не хотелось. Жизнь, какой бы короткой и непредсказуемой ни была в дальнейшем, оставалась предпочтительнее смерти. Только бы не идти по ней в одиночку.
В тот день она больше ни с кем не разговаривала. До самой ночи просидела на пляже, иногда слышала шаги за спиной, но никто так и не приблизился, не заговорил. Был ли среди них Алэй — не знала, она больше не оборачивалась. Что-то вспоминала, что-то обещала себе забыть, мечтала, представляла, ругала себя за всё это, и если бы кто спросил — о чём думала, не смогла бы внятно ответить. Обо всём и ни о чём.
День расцвёл, достиг пика, пошёл на убыль, небо снова постепенно темнело, потом солнце скрылось, уступило место луне. Огромной, фиолетовой. Знакомой. За тридцать тысяч лет Эннера изменилась. От яркого, красочного мира сохранились гигантский город и замок. Но луна все эти годы оставалась прежней и словно обещала своим заблудшим детям: только вернитесь и вы увидите, всё станет хорошо. Правильно. Вы никогда не должны были отсюда уходить.
Здесь, на песке, не болела голова, не тошнило, не ломили кости, как было утром, в замке. Роми физически чувствовала, как из неё вытекает энергия Тмиора. Капля за каплей уходит в песок. Навсегда.
Потом, когда тёмно-фиолетовое небо вновь начало светлеть, Роми, поддавшись охватившему желанию, воскликнула в никуда:
— Эннера — мой дом! Впервые за столько лет я — дома!
— Правда, классное ощущение?
Роми не слышала, как Алэй подошёл. Он умел ступать бесшумно, особенно, если босиком. А может, просто перенёсся, использовав тающие силы.
— Тогда почему ты не хочешь остаться здесь со мной?
— Хочу, — ответил он за спиной.
Роми могла бы отклониться сантиметров на пятнадцать, не больше, и прижаться к нему. Не стала, хотя хотелось. Сильно. Не меньше, чем накинуться на него с кулаками.
— Тогда почему ты здесь, а не с Таль?
— Искал тебя, — он сел позади, близко. — Я не видел тебя с утра.
— Раньше мы не виделись годами, — едко буркнула она.
— А ещё раньше — не расставались ни на минуту.
Роми шумно выдохнула, тряхнула головой.
— Ты прекрасно понял, что я не это имела в виду, — процедила она с неожиданной для себя злостью. Не видела, но знала: он сейчас улыбнулся, едва-едва, и кивнул. Может, почувствовала это движение, легкое колебание ветра, может, всё ещё проще — как же хорошо его знала! Он мог ничего не говорить, не отвечать, не делать… Она всё поняла бы и так. Но как же надоело понимать! Как же хотелось услышать. — Ты знаешь, где Ллэр?
— Таль убедила его. Уж не знаю, какими словами… Но убедила.
Надо было спросить — успели ли они побеседовать. Заговорили ли вообще друг с другом. Но Роми лишь бросила раздражённо:
— А тебя — нет?
— Меня нет нужды убеждать.
— Не надо?.. Алэй, чего не надо — так это всего этого! — Роми всё-таки сорвалась. Внезапно. Ярость, обида, боль, страх, отчаянье, всё смешалось. Нахлынуло, захватило, подбросило с песка. Она вскочила, сжала пальцы в кулаки. Схватилась за голову, будто это могло помочь выбить из себя истерику. — Перестань! Перестань! Перестань!!! Или объясни, или уходи! Куда-нибудь… Я не могу больше. Я пойму. Приму. Любой ответ!.. Постараюсь. Я не буду…
— Рэм! — Он тоже поднялся, протянул к ней руки, почти дотронулся, но Роми оттолкнула его. — Рэм…
— Нет! Хватит. Скажешь, ещё подождать? Скажешь, поверить? В тебя, в себя, в будущее, в мир, в баланс, в любовь… Ты умеешь говорить! И ты всё время молчишь. Ты прикасаешься ко мне ночью не так, как раньше! Ты заставляешь чувствовать, будто… — она осеклась. — Не могу. Думала, выдержу — сколько тебе потребуется, столько и выдержу! Но не могу! Сдаюсь. Правда сдаюсь…
— Мне страшно, — тихо сказал Алэй, и Роми замолчала. — Просто страшно. Я тяну не потому, что не знаю соглашаться или нет. Не потому, что пытался переупрямить Ллэра, заставить его первым принять вкусную «таблетку», — он сделал шаг ей навстречу,
