котором он стоял. В любом случае — Тени не появились. И Роми совершенно не интересовало, почему.
Самым сложным было убедить атради поверить. Конечно, рассказывать всю правду никто не собирался, ограничились краткой версией, которая сводилась главным образом к следующему: Тмиора больше нет, как это получилось — неизвестно. Что-то заклинило, вы же помните, что происходило последние недели. Если сомневаетесь, легко проверить — доступа туда нет. А значит, нет доступа к нашему солнцу. И вы все знаете, чем это грозит. Но нам повезло. Посвящать в то, откуда они знакомы с Таль, тоже не планировали. Знакомы. Она может помочь. Точка.
Выбора ни у кого не было. Вернее, он был у истинных твердолобых сородичей, но совсем крохотный и сводился к выбору из двух зол. Превращение обратно в доани лишит всех способностей, кроме абсолютной неуязвимости и вечной жизни, и тогда они без посторонней помощи или технических приспособлений не смогут даже покинуть Эннеру. Превращение в доа — болезненное и тяжёлое, возврат к истокам — сделает их смертными.
Для Роми вопрос выбора не стоял, но она мысленно приготовилась к тому, что многие им поначалу вовсе не поверят, особенно из тех, кто редко бывал дома. Кому зачастившие дожди и бушующее Море казалось чем-то вполне обычным, случайным и несущественным. Впрочем, тогда будет плевать. Заставлять не станет.
Теперь каждый атради сам решал свою судьбу. Не в первый раз далеко не все из них смогут спастись. Роми чувствовала себя слишком уставшей, чтобы переживать по этому поводу. Она сделала и продолжала делать всё, что могла. Но на чувства и эмоции не оставалось сил.
Ллэр предложил первым раскрыть свою память Таль, потому что стоило начать с тех, кого хорошо знал он, кого ему доводилось втягивать в свои затеи. Кто поверит или как минимум станет с ними говорить, а не отправится сразу обратно, откуда их вырвали. Таких было немного, но все они, как ни странно, находились не на Тмиоре. Впрочем, ничего странного. Чтобы связаться с Ллэром, надо обладать схожим характером и неусидчивостью, и уж никак не равнодушием истинных. Среди первых оказался и друг Алэя. Увидев его, Роми вдруг испытала такое облегчение, будто это знак — у них всё получится. Пусть всему приходит конец, он же — новое начало.
Позже дело пошло быстрее.
Истинным незачем было торчать здесь, если они нуждались во времени, чтобы поверить и решить, как поступать — они могли это сделать и в другом месте, знали, куда возвращаться. В любом случае, чтобы стать доа, им сначала нужно было полностью избавиться от энергии Тмиора. Таким, как Ллэр и Алэй, кто в отличие от истинных атради никогда не был доа, наоборот тянуть не стоило. Чем раньше начать, тем больше сил будет у организма.
Но торопить никто не собирался. Спорить — тоже. Вопросы копились, устраивать семинар по сложившейся ситуации каждому в отдельности сил не было. Ллэр в какой-то момент заявил, что стоило распечатать памятки «Как вести себя в случае конца света», раздать, а беседы вести после того, как участники войдут в курс основного положения вещей. Шутки шутками, но довольно скоро Роми поняла, что в этой идее есть рациональное зерно.
Ход на Тмиор оставался всё так же закрыт. Они надеялись, даже рассчитывали, что если не тут же, то хотя бы через несколько часов уже появятся первые атради или же вести от Миры, но время шло, а ничего не менялось.
К утру, несмотря на то, что ей помогали и другие, Роми падала с ног от усталости, а мозг готов был взорваться. К тому моменту она уже сбилась с точного счёта и едва не грохнулась в обморок, заблудившись в собственной памяти, но, казалось, вытащили они не меньше трёхсот человек. Тогда Алэй потребовал, чтобы она отправлялась спать, в конце концов теперь имелось, кому её сменить.
Возражения он не принял, уводить её пришлось силой.
Роми проспала часов десять, как убитая, без сновидений, но проснулась такой же уставшей, с головной болью и ломотой в теле. Таль сказала, это истощение, голод. Роми и сама знала. Энергия уходила из неё быстрее, чем из остальных, хотя бы потому, что до этого её почти всю выкачали Тени, и Роми жила на том, чем поделилась с ней Мира. Но помочь ей сейчас ничем не могли. Сначала будет хуже, но потом станет легче, оптимистично подбодрила Таль. Роми только хмыкнула. Ей и раньше доводилось подолгу не получать доступ к жизненно необходимому солнцу, но теперешнее состояние не имело ничего общего с тем голодом, к которому она привыкла. Энергия не просто уходила, а замещалась другой. И организм боролся с ней, как с вирусом, нехотя сдавал позиции, менялся.
Самым страшным оказалось дожидаться ответа Алэя. Не сложным, а именно — страшным. Он тянул, а Роми не осмеливалась спросить — почему. Вообще заговорить об этом. Боялась услышать не те слова, что хотела бы. Несмотря на то, как и что он говорил ей совсем недавно на пляже, на последние месяцы, когда он снова стал самим собой, обрёл силу и уверенность. Несмотря на то, что Роми знала — доа живут лет сто пятьдесят, не больше, а с учётом всего, через что они уже прошли и что ещё предстоит преодолеть, рассчитывать на дополнительную сотню не приходится. Несмотря на то, что Таль не давала гарантии даже на ещё пятьдесят. Алэй всё равно способен отказаться, и Роми не смогла бы обвинить его в эгоизме или слабости. Никогда.
Она просто ждала. Столько, сколько понадобится. И старалась не думать. Сильнодействующее обезболивающее успокаивало голову на какое-то время, потом постепенно всё начиналось сначала. Роми выдерживала ещё час, от силы — полтора, и снова глотала горстями таблетки, чувствуя себя наркоманом. Но так по крайней мере сохраняла ясность ума.
Многие из тех, кого они притащили сюда ночью — ушли. И не только истинные. Но Роми не сомневалась — вернутся. Голод пригонит. Надежда. Мысли о том, что необходимо выжить сейчас, а способ исправить найдётся потом. То, что сделано раз, наверняка можно повторить. Главное — выиграть время.
Атради разучились о нём думать, разучились его ценить. Забыли, что такое «не успеть». Теперь многим вещам придётся учиться заново. Роми не удивится, если большинство истинных выберут судьбу доани,
