У девушки перехватило дыхание, она съежилась, слёзы уже текли по щекам, она не обращала на них внимание:
— А потом этот маленький ударил его ножом. Я видела, как уходит из Косты жизнь. А он все говорил мне что-то, но я не слышала… Старший, это я убила его! — вскрикнула Веда, и в нарушении всех традиций уткнулась в грудь Кэрту. Он обнял девушку, и стал гладить по голове:
— Не плачь, Прыцесса, это не только твоя вина, но и наша.
— Почему? — маленькая веста посмотрела сквозь слезы на Кэрта.
— Знаешь, на берегу Коста сказал, что ты не веришь никому из нас, я не поверил ему, но он оказался прав.
— Почему вы не пришли меня провожать? — спросила девушка.
— Белые жрецы погрузили нас в сон, когда мы проснулись — все было кончено. Косту забрали мидгардцы, а ты была в Туле…
— Это правда? — она перестала плакать и перевела взгляд на Антоэля.
Тот кивнул головой. Освободившись из объятий Кэрта, Веда повернулась к Арте и снова заговорила:
— Я Веда, дочь Уллина, принимаю в свой род Старшего — Кэрта, Среднего — Антоэля, Младшего — Палетика и Косту. Даже, если ты, Арта, и ты, папа, не одобрите моего поступка, я все равно не откажусь от них. Я дала клятву, я отдала им свою кровь и взяла в себя их кровь. Отныне и навсегда они — моя семья. И если надо, я уйду с ними…
Но тут мамка подняла голову, и обвела всех тяжелым взглядом. Ее срывающийся голос заставил остановиться девушку на полуслове:
— Я Арта, названная старшая мать рода Уллина, выслушала тебя дочка. Теперь ты послушай меня, и пусть мои слова будут услышаны всеми…
— Арта, ты сама говорила, что нужно слушать свое сердце… — попыталась прервать ее маленькая веста.
Но мамка кинула на нее грозный взгляд, и девушка интуитивно прижалась к Кэрту, который обнял ее за плечи, а Антоэль и Палетик встали рядом, готовые защищать свою сестру.
— Я выслушала тебя дочка, — продолжала мамка, — и ни разу не перебила. Не забывай, я старше тебя, и ты должна уважать старших. Ты сказала свои слова, теперь моя очередь сказать свои. И вот они: ты достойно прошла этот Путь, и ни в чем не уронила честь женщины рода. Твоя беда была только в том, что слишком молода, и не была готова к столь тяжким испытаниям. Но, несмотря на это, все твои поступки я одобряю. Ты поступила так, как и должна была поступить. Вот, если бы ты промолчала о клятве, а я узнала о ней от кого-то другого, я бы отказалась от тебя, потому что это говорило бы только об одном, я плохо воспитала тебя! Кэрт, Антоэль, Палетик и Коста, отныне и навсегда, вы — мои дети. А если кто считает, что моя Веда опозорила себя, будет иметь дело со мной, Артой! — и она посмотрела на Грэга.
Стрела пролетела мимо. Только оцарапала сердце Раджана. Он стоял и смотрел на девушку, которая однажды уже показала, как она может бросаться в пропасть Тьмы. И сегодня ее рассказ только подтвердил то, что она готова вот так безоглядно кидаться в неизвестное. Не думая о последствиях. Делать ошибки, а потом бичевать себя беспощадно и жестоко. И это создание, теперь принадлежит ему. И никому он ее не отдаст. И в тоже время он чувствовал стыд, что его не было рядом с ней, и в минуты опасности не он протягивал руку помощи, и ужас от сознания, что нить их с Ведой судьбы так запуталась и чуть не оборвалась!
Арта тем временем повернулась к Уллину: — Отец, твое слово!
Магистр знаний будто ждал только этого приказа, подошёл к Кэрту и обнял его: — Ты всегда был мне больше чем другом, теперь просто мы стали называться тем, кем были всегда, братьями, — сказал он, — спасибо тебе за мою девочку и прости ее. Она несмышленыш! Ведь ты простишь ее?
— Папа, разве я провинилась перед Кэртом, — удивленно спросила Веда.
— Да, дитя мое! Еще как! Ты вела себя эгоистично! Ты посмела плохо подумать о мальчиках! Мужество, девочка, не только в том, чтобы кидаться на врага, и не потерять голову от страха, это еще умение принять единственно правильное решение, даже, если оно идет в разрез всем традициям и обычаям твоего народа. Если бы Кэрт не принял предложения Косты, вы могли бы все погибнуть! — вскричал он. Обернувшись к Антоэлю и Палетику, обнял их поочередно: — Мы с Иоланой так мечтали о сыновьях, она была бы счастлива. Не сердитесь на Веду. Хорошо?
Оба согласно кивнули. Веда растерянно посмотрела на Грэга: — А что скажешь ты? — увидел он немой вопрос.
— Я рад, что буду принадлежать вашему роду, — сказал Раджан, — это большая честь для меня.
— Грэг, — Кэрт сделал шаг к нему, — мне неловко, но ты должен знать, я подговорил всех жрецов в Храме, что, если Веда не захочет быть твоей вестой, они поддержат меня в расторжение сговора.
— Я принимаю это, — спокойно ответил Верховный советник.
— А я подговорил всех в Белом братстве, — сказал Антоэль.
— Я принимаю это, — повторил Грэг.
Палетик покраснел: — Прости меня Раджан, что я назвал тебя трусом, я хотел, чтобы ты ударил меня. И тогда я смог бы доказать всем, что ты недостоин Прыцессы.
— Палетик, как ты мог! — вскрикнула Веда.
— Не сердись на брата, — успокоил ее Грэг, — я бы на его месте поступил бы также. Я принимаю это!
Щеки девушки вспыхнули румянцем: — Это вы все сделали для меня? — Она растерянно обвела взглядом своих бывших спутников: — Простите меня!
— Молодец, девочка, — подала голос, молчавшая до сих пор Верховная жрица, — ты сказала правильные слова. А теперь простите, мне надо идти, и она быстрым шагом вышла из комнаты.
— Она осуждает меня! — воскликнула в отчаянии маленькая веста, и ее глаза снова наполнились слезами.
— Веда, — прикрикнула на свою воспитанницу Арта, — вступив на дорогу, иди и не оглядывайся. Тебе еще предстоит много неприятных минут, когда за твоей спиной будут шушукаться и обсуждать твой поступок. Держи лицо! А по поводу Сюа, не спеши делать выводы! Ты уже обидела недоверием своих братьев, не повторяй ошибки по отношению к той, которая так любит тебя.
Верховная жрица вышла на улицу. Снег уже не падал. Две луны накинули на землю покрывало таинственности. Морозец не спеша вышагивал по Храму, высматривая тех, кого можно подкусить. Увидев Светлейшую, он осторожно подошёл и обнял ее, поцеловал в мокрые от слез щеки, и слезинки застыли маленькими золотистыми капельками. Но женщина не испугалась его, не поспешила домой, она шла по тропинке, и только смахивала рукой холодные льдинки с лица, и тихо всхлипывала. Морозец обиделся. Ему не нравились теплые горячие чувств, ему нравился холодный ледяной покой, красота неподвижности и созерцания. Он закружился вокруг нее, это теплое создание повела плечами, поежилась, остановилась, а потом резко направилась в сторону Храма избранных и исчезла за дверью. Дунув на створки, и покрыв их инеем, Морозец удовлетворенно улыбнулся, теперь все было так, как нужно, тихо, красиво и холодно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
