нукэкуби, а потом куда-то в сторону. Биру с трудом подавил смех: неподалеку стоял вездесущий сиримэ, выставив глаз-задницу в сторону великого даймё. – И тогда тэнгу соизволили выполнить свою часть сделки.
О, думал Биру, какой допрос Нагара устроит Аяшике наедине, и до каких вершин Аяшике теперь сумеет добраться: человек на короткой ноге с ёкаями – сокровище такое же ценное, как внук сёгуна!
Второй спасенный поднялся на ноги. Пока остальные хранили благоговейное молчание, Хицу осматривал поле боя. Вид кровавой победы не принес ему торжества, как Нагаре, – Хицу не врал о том, что не хотел бойни. Биру, сжираемый виной, не сразу заметил, что Дзие приблизился и осматривает его рану.
– Ходить ты сможешь, – сказал целитель, опуская руки на кровавое месиво. – Но, боюсь, будешь хромать.
– Плевать. – «Отгони его сейчас же! Ты не заслуживаешь и этого!» Но Биру не нашел сил подчиниться голосу. Весть о том, что он охромел, уже была подобна смертному приговору. – Я не заслуживаю.
Дзие не стал спорить, но рук не убрал.
Горячий воздух всколыхнулся, превратившись в вихрь: черный тэнгу опустился перед Нагарой и отвесил неуклюжий поклон. Из всех тэнгу этот был самым крупным и безобразным, хотя когда-то его доспех и мечи можно было назвать роскошными. Чтобы приветствовать его, Нагара слез с седла – значит, этот был главарем.
– Приветствую и благодарю славных тэнгу! – сказал Нагара. – Не зря молва о вашей мощи идет далеко за пределы Острова.
Карасу рассеянно кивнул и стер рукавом чужую кровь с клюва. Робости перед великим даймё в нем не было ни капли.
– О, великий сёгун Гирады…
Присутствовавшие издали потрясенный вздох, и даже Нагара вздрогнул от такой наглости. Карасу ухмыльнулся, наслаждаясь силой и безнаказанностью:
– Тьфу, что я мелю! Нам, бедному племени изгоев, давно не рады в городах, а как не потерять лицо в глухом лесу? Простите великодушно, Нагара-сама, я хотел сказать – «будущий» сёгун!
Нагара криво улыбнулся.
– Ведь выиграна лишь битва, а не война! Сколько кораблей чужеземцев пристали к берегам Укири? Хватит ли вам… – Карасу критически оглядел усеянную трупами долину. – …сил?
– Я хотел бы знать, – спросил Нагара, уже без любезностей, – как может смертный заключить договор с кем-то вроде вас?
– Спросите этого, – желтые глаза воззрились на Аяшике.
– Спрошу и его. Но прежде хочу услышать ответ из ваших уст.
– Ну… А что вы можете предложить?
– Все, что пожелает племя тэнгу. Например, саке – слышал, вы большие ценители, – самый лучший, столько, сколько захотите.
Карасу стоял, вылупившись на него, а потом запрокинул голову и захохотал. Гифухара вторила карканьем, бульканьем, хрипом – остальные тэнгу уже собрались вокруг вожака.
– Саке нам любая свинья принесет! Разве вы свинья, Нагара-сама? – хрипел Карасу сквозь смех. – Но вы должны мне море саке за кое-какой подарок!
Пятеро мелких тэнгу швырнули к ногам Нагары огромный шевелящийся мешок. Самураи вспороли его и едва сдержались, чтобы не отпрыгнуть в ужасе: тот был полон оторванных и отрубленных голов, но из кровавой каши выполз на четвереньках главный дар Карасу: Тонбо Эгири.
Его руки были связаны, с него стащили доспехи, его покрывала кровь мертвецов, оказавшихся Клинками. Однако когда Эгири поднялся, стало ясно, что пытка не сломила его. Карасу и Эгири смерили друг друга взглядами как равные – на Нагару тэнгу так не смотрел, – и демоны сделали шаг назад, чтобы дать предателю и преданному поговорить.
– Твоя победа воняет дерьмом! – гаркнул Тонбо Эгири. Он выбрал третью «ступень» – язык, на котором говорили с друзьями и семьей, на котором Биру говорил с Шогу, и потому слова, обращенные к Нагаре, звучали еще презрительнее. – Цуда Нагара, хвалившийся своей честью, боявшийся, как бы из-за нее не случилось третьей Бойни! Отныне твое лицо выглядит как это поле! И гнить оно будет так же, как эти трупы!
Самураи бросились к Тонбо Эгири с обнаженными мечами, но губы даймё прошептали: «Пусть говорит». Эгири распрямил спину, как мог со связанными руками, и продолжил орать, срывая глотку:
– Мое презрение – только тебе, «сёгун»! Я ничего не имею против тех, кто тебе служит! Я и сам служил все эти годы, пока не понял, что взамен не получу ничего. А вы, тэнгу, присмотритесь хорошенько к тому, с кем собираетесь заключать договор!
– А ну-ка, Эгири-сан, подробнее, – навострил уши Карасу.
– Это мои парни, которым Нагара обещал достойную жизнь, пока они прикрывали его зад. – Эгири очертил подбородком широкую дугу, пытаясь объять поле битвы. – Это чьи-то, ёкай побери, отцы и чьи-то сыновья! Да, они знали, на что шли. Они делали такое, чего вы, тэнгу, не можете себе представить, и умудрялись при этом не развязать бойню, потому Нагара желал нашими руками выманить Укири на войну и остаться чистым. Я не обвиняю тебя, Нагара, в их смерти. Те, кто воюет, иногда погибают – так устроена жизнь. Я обвиняю тебя в том, какой ты сделал их жизнь. Мои парни хотели немногого: чтобы ты оберегал их семьи, пока они протаптывают себе дорогу в ад! Но все, чем ты их кормил, – это обещания! Всякий раз, как мы спрашивали, когда наши жены и дети получат хоть миску риса, а мы – оружие, ты избегал нас, отсылал прочь, лишь бы не отвечать за слова… Посмотрите на них!
Сила Эгири была так велика, что собравшиеся послушно обвели взглядом долину, над которой поднимался смрад смерти.
– Смотрите! – надрывался Тонбо Эгири. – Они умирали, чтобы вы жировали! Вы сидите, твари, в своих прекрасных покоях, ваши дети наслаждаются представлениями и ходят в шелках! Знай, Нагара, во мне нет ни капли сострадания к Укири – ее тайко такой же, как и ты. Я не хотел помогать ему. Я хотел наказать тебя!..
– Моей единственной ошибкой было то, что я доверился асигару, человеку без чести, который понятия не имеет, что такое служение, – спокойно и холодно ответил Нагара. – Я сделал тебя самураем, но ты так и остался наемником. Тебе не понять, за что пали все эти люди…
– А тебе из Одэ виднее, да? – перебил Эгири. – Скажи, когда в последний раз ты давал мечу напиться крови в бою, а не во дворце? Даже сегодня ты отсиживался за спинами самураев, пока твое войско разносили те, кто не знает ничего о чести и долге! И ты будешь в аду жрать их потроха!..
Тонбо Эгири умолк, когда Нагара вынул меч из ножен и подошел к нему. Даймё, известный своим терпением, поддался ненависти – казалось, и в нем проснулся онрё. Эгири закрыл глаза и свесил голову в ожидании
