Карасу, ни Цутигумо, никто не знает, где Дзие. Может, он вообще мертв! Удивлен, что вам есть какое-то дело до этой беды. Простите меня, ничтожного, Исицунэ-сама, мне пора.
Аяшике было плевать, к чему может привести злость одержимого, – он развернулся и зашагал было прочь, пока оклик Хицу не заставил его замереть:
– Я хочу, чтобы ты отвел меня к Шаэ Рю.
Снова.
– Зачем?
– Ты сам знаешь.
Аяшике обернулся. Хицу не злился, онрё не проступал в его чертах – напротив: впервые за долгое время он стал похож на себя-Шогу. Он притоптывал на месте, как мальчишка, пытаясь удержать волнение, пока Аяшике размышлял. Думают ли они об одном и том же? Казалось, если он спросит прямо и не услышит желаемого, то тончайшая нить надежды оборвется, а в груди снова разольется мрак. Но раз Хицу заговорил об этом сейчас, после того как снова увидел, во что превратилась Игураси, – значит, он правда хочет, чтобы Шаэ Рю…
– Я пойду с тобой.
В его душе вознеслось огромное, горячее солнце. Хицу, которого Аяшике встретил мальчиком и полюбил больше собственных детей, Хицу, которого он встретил затем юношей и полюбил еще сильнее, – все еще жив.
Ночью Аяшике дал Цукуми последние наставления – вдруг задуманное придется исполнить раньше, чем он вернется? Кицунэ слушала рассеянно, встревожила его, но пообещала, что исполнит все в точности.
– Ты не веришь ему? – спросил Аяшике.
– Не знаю, – ответила Цукуми. – Он уже получил мир, о котором мечтал. Что ему еще просить у Шаэ Рю, если не исцеление для Игураси? Он любил ее…
– Тогда почему ты так печальна?
Цукуми слабо улыбнулась:
– Наверное, забыла, каково спать без тебя.
Они взяли от ночи все, что могли, а наутро во дворе его ждал Хицу в сопровождении трех тэнгу, одним из которых был сам Карасу. Аяшике и Хицу обмотались веревками, привязанными к лапам тэнгу, Карасу подхватил походный короб, и ёкаи взмыли в небо. Переносить людей тэнгу соглашались неохотно, но высоким господам не решались отказать. Впереди был долгий путь в Деревню Летучих Скал. Никогда прежде Аяшике не хотел попасть к Шаэ Рю так сильно, и даже образ отрубленной головы Юки, временами являвшийся перед взором, не мог его устрашить.
Тэнгу принесли их в Деревню – она осталась почти такой же, какой они ее запомнили, разве что следы сражения исчезли. Улиточка, староста, Трегуб и остальные принялись радостно расшибать лбы о землю, узнав «самураев».
– Какие смешные людишки, – загоготал Карасу и вдруг распахнул крылья, вытаращил глаза и закаркал что было мочи. Крестьяне бросились врассыпную, остальные тэнгу покатились со смеху.
Демоны проводили Аяшике и Хицу до самых Торий.
– Дальше сами, – сказал Карасу, неприязненно глядя на Врата. – У нас, э-э-э, есть дела. Тащить вас нет времени.
– Конечно-конечно, – заверил его Аяшике, – именно поэтому, а не потому, что ты не хочешь показываться Шаэ Рю на глаза после своего позора.
Перья на горле Карасу встопорщились, его братья возмущенно загалдели, но достойного ответа никто не нашел.
– Интересно, забыл ли он о том забавном случае, – продолжал Аяшике, глядя, как глаза Карасу наливаются кровью. – Если и да, то как было бы нехорошо, если бы кто-то напомнил о нем. Шаэ Рю очень, очень страшно гневается, я сам видел!
– Заткни пасть! – взвизгнул Карасу. – И там молчи!
– Постараюсь, но кто знает, куда нас выведет беседа…
– Ладно, боров! Че ты хочешь? Говори!
– Ничего не хочу, Карасу-сан. Только думаю, как здорово было бы так же быстро оказаться дома, когда дело будет сделано, только и всего.
– Хорошо! Мы подождем вас, – рявкнул тэнгу, швырнул походный короб к ногам путников и взмахнул крыльями, собираясь оттолкнуться и взлететь. Но затем передумал и с ухмылкой поклонился Хицу:
– Я буду молиться о вашем успехе, Исицунэ-сама. Какая жалость, что в прошлый раз вам не удалось! Я уверен, Шаэ Рю исполнил бы все, о чем вы бы попросили: вы не такой, как ваш дед, ваше сердце чисто! И никакой Бойни бы не случилось. Ах, чего это я… Поздно махать катаной, когда голова на земле.
Тэнгу взмыли в воздух, но вскоре снова опустились на землю – видимо, дожидаться они решили в Деревне, и Аяшике уже представлял, как будет ругаться с Карасу, если узнает, что с крестьянами обращались плохо.
– Ёкай с ним, – посоветовал Аяшике, заметив, что Хицу помрачнел. – Он хотел клюнуть тебя, только и всего.
– Ты прав, – согласился Хицу, заставив себя улыбнуться. – Ему не удалось.
Они миновали Врата и ощутили, как обожгло печати-иредзуми. Аяшике не покидало чувство, что Изнанка изменилась – будто встречала долгожданных гостей. До места, где Манехиро с Юки и самураями впервые остановились на ночлег, Аяшике и Хицу добрались раньше полудня. Он хорошо помнил тропу, лес и странные растения; за ним так же наблюдали сотни глаз, пусть вокруг было тихо. Нет, с пути они с Хицу не сбились. Но почему шли так быстро? В конце концов Аяшике решил, что Изнанка помогает им явиться к Шаэ Рю как можно скорее, а тогда замедляла отряд, просила подумать еще раз – и наказала, когда ее просьбе не вняли. Может, идти помогало то, что и призраков Изнанка пока не посылала.
– Я тоже никого не вижу, – ответил Хицу, когда Аяшике поделился с ним. – Как только увижу – скажу. Точнее, ты сам поймешь по моему виду!
То, что Хицу не выглядел чужим и больным, радовало Аяшике даже больше, чем спокойное восхождение. Чем дальше становился Одэ, тем ярче сияли глаза наследника и звонче звучал голос – щупальце Нагары ослабляло хватку. Аяшике и Хицу сами не заметили, как, забыв обиды, уже разрывают тишину леса смехом и болтовней. Впрочем, они не обсуждали ничего, что могло разбудить боль.
– Осторожно! – завопил Аяшике, когда Хицу перепрыгнул через разлом в скале. – Ты ведешь себя так, будто хочешь убиться! Я не за этим летел сутки под задницей тэнгу!
– Под задницей тэнгу ты был куда дольше, чем сутки! – смеялся Хицу, глядя, как Аяшике медленно переступает с одного края трещины на другой. Когда они продолжили путь по едва видимой тропе, Хицу спросил: – Если бы это был твой последний день, как ты бы его провел?
– Что за глупый вопрос, – проворчал Аяшике и ответил так ладно, что стало ясно: думал об этом уже давно. – Я бы валялся в постели до полудня, потому что валяться – высшая роскошь, доступная человеку. Я бы распорядился приготовить вкуснейшую еду и обжирался, пока живот не лопнет. В перерывах между едой я посещал бы близких,
