Игураси. Но причинять боль Хицу оказалось стократ приятнее.
Хицу лежал на спине. Один глаз уже заплыл, вокруг рта размазалась кровь, но удары по ребрам и груди смягчал доспех. Биру сел на Хицу верхом и снова ударил в лицо. Затем схватил за волосы, направляя мутный взгляд на себя.
– Где твой онрё? – проревел Биру. – Разбуди онрё!
– Я не могу, – прохрипел Хицу. – Для этого мне нужно ненавидеть…
– Так ненавидь! Смотри, что я с тобой делаю! Я, кого ты выше собаки не ставил! Ненавидь меня!
– Я не ненавижу тебя.
Биру снова ударил его, но уже не кулаком, а ладонью. Теперь он просто хотел не видеть лицо, которое пытался изуродовать. Хицу был прекрасным лжецом, но Биру умел отличать его ложь от правды. Хицу не врал.
– Делай со мной что хочешь, я заслужил, – раздался его глухой голос. – Но не смей говорить, что я ставил тебя не выше собаки!
– …Что ты делаешь?
Этот юноша не раз попадался Гонзе на глаза, а сам Гонза не раз ловил на себе его любопытный взгляд. К таким взглядам игрушка дочерей Нагары, их «огромная лысая собака», уже давно привыкла, но в этом юноше было нечто особенное. Он носил одежду слуги, но за работой Гонза его никогда не видел, другие слуги ничего о нем не знали, да и тряпки, в которые он был одет, не скрывали благородную красоту. Он неуловимо напоминал самого Нагару, и Гонза решил, что юноша – его бастард. Впрочем, всем в Одэ было известно, что наложницы Нагары рожают только дочерей, и весь город молился о том, чтобы боги подарили ему сына. Будь это его кровь, Нагара признал бы мальчишку. Так кто же он?
Гонза отбросил палку и упал на колени.
– Простите меня, господин, – пробормотал он. – Я не должен был…
– Я никакой не господин! – воскликнул тот и потянул его за локоть, заставляя встать. Юноша оказался вблизи еще более прекрасным, даже немного похожим на девушку. И был, видимо, не очень умным, раз решил прикоснуться к буракади, по рангу немногим выше эта. Гонза и сам поежился от прикосновения.
Он не любил, когда его касались: в последние два года разные люди делали это слишком часто, и никогда – по его желанию. – Ты – Гонза, слуга дочерей Нагары-сама?
– Да.
– Что ты делал с этой палкой?
– Дурачился, – честно ответил он. Юноша удивленно вскинул брови и подобрал палку – отличную, надо сказать, палку, которую Гонза нашел в лесу. Из нее можно было легко вырезать боккэн – даже не пришлось бы укорачивать, чтобы подогнать под длину меча. Но сделай Гонза настоящий боккэн – тотчас лишился бы головы, и никакие Томоэ, Сакура, Мэй, Чони и Юки его бы не спасли.
– Отличная палка! – похвалил странный юноша. – Я видел, что ты с ней делал. Кто научил тебя так обращаться с мечом? Тебя учили в твоей стране?
Гонза затравленно молчал. Юноша вздохнул, поняв, что ответа не дождется, и вернул ему палку.
– Из тебя получился бы хороший воин, – серьезно сказал он, – лучше, чем… не знаю, что ты делаешь для девчонок.
– Лучше не знать.
Юноша прыснул в кулак и ушел, больше ничего не сказав.
На следующий день дочерям Нагары было объявлено, что Гонза больше не будет им прислуживать, но станет одним из их стражей. Затем суровый старый самурай привел его в додзё, вручил боккэн и начал обучать пути меча. Больше никто не трогал Гонзу, никто не звал его лысой собакой и огромной обезьяной, хотя дочери Нагары долго еще жаловались, что их лишили игрушки. Любым оружием – мечом, нагинатой, метательными ножами, луком – Гонза овладевал быстро и легко.
Своего благодетеля он не видел следующие четыре года. Но однажды юноша пришел и объявил, что Гонза теперь свободный человек. И что если идти ему некуда, то он может стать частью отряда Шогу. Юноша назвался Райко Исицунэ. Он доверил свое имя, потому что почувствовал: Гонза его никогда не предаст.
Биру вынул танто – все время, пока калечил Хицу, он ни разу не вспомнил о клинках.
– Ты был и останешься моим другом, даже если убьешь меня сейчас. Думаю, тебе стоит это сделать. – При виде острия Хицу даже не шевельнулся. Биру вдруг сообразил, что руки Хицу были свободны и он мог дотянуться до мечей. – Смерть от руки друга – хорошая смерть.
– Нет! – закричал Биру. Лава, кипевшая в жилах, окаменела. – Дерись со мной!
Голова Хицу устало откинулась на землю, глаза закрылись, и рука Биру, державшая танто, полетела вниз с косым разящим ударом. Клинок вспорол землю рядом с ухом Хицу. При виде того, как комья земли и трава летят в некогда прекрасное лицо, Биру растерялся. Ярость испарилась, и пришло осознание, от чего милостивый Господь только что отвел глупую руку.
«Этот меч ты должен воткнуть в собственную глотку, если ты гирадиец, – подсказал голос. – И отправиться прямо в ад за грех самоубийства, если ты бракадиец». Скалы, за которыми прятались Клинки, были уже совсем рядом, но Биру знал: сначала нужно исправить эту, самую позорную ошибку. Хицу уже потерял сознание. Биру взвалил его себе на спину и побежал обратно к войску так быстро, как только мог.
«Я не отправлюсь в ад. Я уже там – в ледяном озере, где вечно томятся предатели».
Сквозь проклятия сумела пробиться мысль: зачем нести Хицу на поле брани, где вскоре падет Гирада? Он утащит его подальше, спрячет, а сам отправится на поиски Игураси. Если Игураси уже нет, спасет хотя бы Хицу… Биру видел войска, еще не отправленные в бой, – значит, Гирада сдерживает врагов меньшими силами, но это лишь вопрос времени. Биру повернулся, чтобы бежать к лесу, как вдруг что-то боднуло его, заставив завалиться на землю и выпустить Хицу. Он поднялся, выхватил меч и замахнулся… Голова противника отлетела медленно, как в ужасном сне, пока до Биру не дошло, что туловища у нее нет, и что он уже видел подобные летающие головы.
– Пошел в ад! – заорал Биру. Он хорошо помнил, насколько бесполезен был меч против этих ёкаев, но что ему оставалось?
– Биру! Он с нами! – окликнул знакомый голос.
К нему подбегал Дзие с тремя самураями. Ошарашенный Биру опустил меч – нукэкуби больше не собирался нападать.
– Дзие! Откуда здесь эта башка?!
– Не знаю, – ответил Дзие. – Мы искали Хицу, но появился он и повел нас… А что здесь делаете вы?
Дзие перевернул Хицу на спину и при виде его разбитого лица охнул, а самураи
