в ком-нибудь поддержки и не находил. Даже его сородичи не спешили на помощь – теперь они мрачно рассуждали, во что их втянуло безрассудство вожака. – Вы все верите ему?
– А сейчас и узнаем! Кто за то, чтобы тэнгу отдали Аяшике долг? – предложил Кикирики.
В груди Аяшике разлился сладкий трепет: все до единого ёкаи подняли лапы. Тэнгу здесь было немало. Однако на вопрос «кто против?» откликнулась едва ли половина. Сердце замерло, когда Аяшике сосчитал голоса: пятьдесят два против двенадцати, и семнадцать тэнгу воздержались…
– Решение принято. – Глаз в заднице недобро сверкнул, сиримэ хлопнул в ладоши. – Благодарю вас, братья и сестры, что чтите божественный закон.
Ёкаи начали растворяться в темноте, но их приглушенные беседы еще долго слышались в чаще. Тэнгу взмыли в воздух, снова подняв шум. Лишь Карасу так и стоял, глядя под ноги. Аяшике ощутил, как хвосты кицунэ обнимают его, даря тепло, и только сейчас понял, как замерз и устал. Тайна о том, как именно он лишился воспоминаний и что за договор у него был с тэнгу все эти годы, была последним осколком памяти Манехиро. Этот осколок вернулся на свое место в первые дни в Одэ – и вот теперь Аяшике придумал, как его использовать. В истории Манехиро не осталось загадок.
– А ведь я предупреждал Хицу, что ничего у него не выйдет. – Паук тем временем беседовал с кицунэ и Ямаубой.
– Хицу не такой, как его дед. Может, его бы Шаэ Рю и послушал, – возразила Цукуми.
– С тем, что его сжирает? Сомневаюсь.
Все они бросили взгляд на сиримэ, ожидая подтверждения догадок, но тот молчал. Аяшике не понял, что имел в виду Цутигумо под «тем, что сжирает Хицу», но ёкаи уже разбрелись кто куда. Одна лишь Кохэко осталась – видимо, чтобы не дать тэнгу убить своего разоблачителя, пока никто не видит.
Но Карасу лишь тихо спросил:
– Так чего ты хочешь?
Между судом ёкаев и вечером, когда Соба поведал об онрё, прошло много дней. Рассказ об онрё убил торжество победы над тэнгу. Аяшике не раз порывался позвать Карасу, чтобы поменять желание, но приходил к выводу, что разгневанный тэнгу его не пощадит, ведь новый договор уже заключен.
Онрё теперь преследовал его в мыслях и снах – Аяшике видел, как дух захватывает Хицу, оставляя только оболочку, и то обезображенную. Ужаснейший из демонов шел рядом с Аяшике, уверял в своей дружбе, а сам Аяшике, несмотря на жалобы и страхи, все крепче привязывался. Хицу был сыном тех, кого он любил больше жизни. Но также Аяшике понимал, почему Соба решил однажды во что бы то ни стало усыпить онрё и освободить Хицу от его власти. Понимал, почему таскается за внуком сёгуна Биру, так и не освоившийся в Гираде и не мечтавший о ее величии. И даже на Игураси не получалось злиться за ее глупую влюбленность. Хицу – настоящий, а не онрё – был всем: справедливостью и силой, умом и хитростью, весельем, сочувствием и надеждой. Но главное – он был тем мальчиком, которого Манехиро полюбил всем сердцем, едва встретив.
«Мальчик забрал у тебя все», – напомнил сварливый голос Сутэ но Аяшике. Сложно было с ним поспорить. Мальчик вырвал его из прекрасной, несмотря на тэнгу, «муравьев» и пьянство, жизни. Мальчик забрал его милую послушную Игураси…
А еще мальчик был Драконом, а Манехиро – Вепрем. Теперь, когда граница между Аяшике и Манехиро стерлась, первый тоже ощутил бремя долга. Вепрь – тень своего Дракона. Одного Дракона Вепрь уже не уберег… Что станет с его душой, если не убережет и второго?
Солнце уже поднялось над холмами. Из долины доносился топот тысяч ног и резкие приказы. Потревоженные птицы взмывали в воздух. Несомненно, одинокий буракади пытается сейчас отбить свою любимую у головорезов Тонбо Эгири. Помогает ли ему Хицу? Помогает ли кто-то Хицу? Придет ли будущее, описанное Нагарой, если Аяшике откажется участвовать в его игре?
Аяшике достал из рукава синюю бутылочку и откупорил ее.
– Карасу! – заорал он. – Пора возвращать долг! Иди сюда, пернатая задница. В награду получишь воистину божественный саке – такого я тебе никогда еще не давал!
Долина завыла: битва началась.
Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:
«Теперь уже нет никаких сомнений, что новая бойня превратит Богоспасаемый Остров в огромную кровавую рану на теле мира. Такую же, какой была Бракадия на протяжении почти пятидесяти лет с самого восстания Яна Хроуста, такую же, какие покрывают всю Империю. Этому ужасу нет и не будет конца.
Может, правы те, кто поклоняется только клинку: смерть – единственный господин рода человеческого? А то, что мы зовем любовью, – искушение самого дьявола?..»
Глава 26. Сбывшиеся мечты
Биру сделал все так, как велел Тонбо Эгири.
Хицу с первого взгляда понял, какие вести принес его друг. Если Хицу мечтал об этом дне, то вряд ли хотел встретить его так. Судя по теням вокруг глаз, он не спал, и хорошо, если только последнюю ночь. Но при виде растерянного, не безупречного Хицу Биру не смог задушить мрачное удовлетворение, будто и в нем родился мелкий паршивый онрё. Как легко оказалось впустить в себя эту дрянь!
Биру рассказал все: что собирался бежать и позвал с собой Игураси и что Аяшике тоже решил уйти, передал слова Тонбо Эгири так точно, как мог. Лишь о ночи с Игураси умолчал, но видя, что онрё Хицу не просыпается, ощутил гадкое, мстительное желание рассказать и это. Видимо, новость о том, что Игураси похитили, оказалась для Хицу недостаточно ужасной: ни единая мышца не дрогнула на гладком, как маска, лице.
– Она где-то там, в их лагере, рядом с Эгири. Мы спасем ее, а заодно убьем Тонбо Эгири! Я сам прихвачу его в ад, а ты уведешь Игу. Может, Клинки вовсе разбегутся без него. Давай же! Мы с тобой и не такое проворачивали!
Как, должно быть, нелепо его слова звучали для Хицу. И как самому Биру было глубоко плевать, выиграет Нагара эту битву или будет раздавлен. Хицу стряхнул оцепенение и произнес:
– Мне и Сураноо приказано вести войско в бой. Я должен быть там.
– Ты покажешься, отправишь их в битву, а когда все начнется, пойдешь со мной! Никто не заметит! Давай, Хицу, чего ты мнешься?
Брови Хицу приподнялись в удивлении. Разве смеет улитка говорить таким тоном с драконом? Мелкий «онрё» Биру испарился, на смену пришел другой
