налитые кровью глаза и слушая клацанье слюнявого клюва. Внезапно под кожей зашевелились муравьи. Только этого не хватало! Но вдруг Аяшике ощутил, как уходит страх, – Манехиро проснулся и напомнил, что он пережил поход Хицу, встречу с Шаэ Рю, смерть Юки, Кадзуро, десятков, сотен других. Он обвел смерть вокруг пальца столько раз, а теперь испугался какого-то вшивого тэнгу?
– Ты упомянул «должок», – громко сказал Аяшике. – Вот об этом-то я и пришел поговорить.
Карасу положил лапу на рукоять катаны и выплюнул:
– Тут не о чем говорить! Почти год ты не выполнял своих обещаний. Думал, я забыл о тебе? Не забыл! Проявил великодушие! Как ты смеешь дерзить мне после всего, что я для тебя сделал?
– А что ты для меня сделал? Не хочешь рассказать, как мы заключили договор? Или позволишь мне?
Глаза Карасу вспыхнули. Ёкаи затихли и навострили уши. Сотни светящихся глаз всех размеров и цветов следили за Аяшике и тэнгу.
– О, я всего лишь ничтожный человечишка! Не мне вам рассказывать, что такое договор ёкая с человеком! – обратился Аяшике к «зрителям». Он владел их вниманием. Он знал, что должен сказать. Он больше не боялся. – Но я напомню для тех, кто забыл! За его неисполнение полагается суровое наказание, в том числе и для ёкая. А уж подделка такого договора… Можно ли представить себе больший позор?
– Нет, как же, невозможно! – пронеслось по рядам ёкаев.
– Какое несчастье, что именно мне, жалкому, пришлось испытать на себе последствия! Я не хотел вас тревожить, но раз уж вы пришли, помогите мне сообразить, как вышла такая ошибка? Уверен, Карасу-сама не по злому умыслу сделал это со мной!
– Что ты несешь! – взревел Карасу, раскрывая крылья. Он наполовину вытянул катану из ножен, когда нукэкуби слетелись к нему и окружили, страшно выпучив глаза. «Цок-цок», – клацнули челюсти паука, и тэнгу отступил.
Аяшике шагнул вперед, чтобы оказаться в середине площадки. Что ж, пусть получат свое представление. Он рассказывал медленно и выразительно, гнул брови и пучил глаза, то кричал, то шептал – так Нагара посвящал его в будущее Гирады утром, и Аяшике смотрел на него как завороженный. Теперь дети Изнанки, жуткие ёкаи, так же смотрели на него.
– О, вы знаете историю о том, как Иношиши Манехиро и Манасунэ Юки пришли к великому дракону Шаэ Рю с просьбой! Сёгун Райко, пославший их, просил не только исцеления для Манехиро, но и помощи, чтобы объединить Гираду и Укири. Увы, Дракон отказал. Он убил Юки! – Аяшике выбросил руку, словно нанося удар катаной, и дико закричал. Ёкаи охнули. – Он приказал Манехиро передать сёгуну послание. Вот что сказал дракон: Манехиро, я дарю тебе исцеление. Покинув Изнанку, ты забудешь все, что тебя терзало, и вспомнишь лишь эти слова, когда придешь к Райко. А затем и это забудешь и доживешь свой век в покое. Но знаете, что случилось потом?
– Скажи! Скажи! – воскликнули ёкаи и младшие тэнгу. Старшие тэнгу отвесили птенцам оплеухи.
– Манехиро взял голову Юки… – Аяшике изобразил, как поднимает что-то с земли. – …и отправился прочь из владений Шаэ Рю, чувствуя, как разум оставляет его. Шаэ Рю сдержал обещание! Манехиро забыл все, что сделало его безумцем. Он едва помнил имена детей, жены, своего господина и той, чью голову нес, когда встретил наконец… – Четыре растопыренных пальца указали на Карасу. – Его!
– Он встретил его! – откликнулись зрители.
– «Че с тобой? Пьяный, что ли?» – Аяшике так точно повторил за Карасу, что все – и ёкаи, и тэнгу – покатились со смеху, пока Цутигумо и Карасу не шикнули на них. – «Я не знаю, – ответил Манехиро, – я не знаю, что со мной и кто я…» И Карасу-сама вдруг ответил: «Ах, ты забыл, что у нас с тобой заключен договор?»
– Какой договор? – нахмурилась Цукуми.
– То же спросил и Манехиро, госпожа! Он не помнил никакого договора. Но тэнгу утверждал, что это он забрал память, потому что та была слишком ужасна, чтобы жить с нею. По его словам, взамен Манехиро обещал остаток жизни приносить лучший саке, какой сможет найти в мире людей. К тому часу Манехиро уже все забыл. Все, что у него было – слово тэнгу, которому он поверил.
– Да как ты… – гаркнул Карасу, но Аяшике ловко перебил его:
– О, превратности судьбы! Карасу-сама был так добр, что помог безумцу устроиться в городе Оцу, забрав имя у какого-то несчастного. Бывший самурай, назвавшись Аяшике, быстро наладил поставки саке. Ведь вы любили тот саке, правда? – добродушно спросил Аяшике у тэнгу. Младшие снова раскаркались и снова получили от старших. – А голову Юки и послание Шаэ Рю великодушный Карасу-сама отнес в столицу сам. Говорят, именно после этого разбитый горем сёгун запретил пускать ёкаев в города.
– Так вот почему я не могу попасть больше к лекарям-людям! – возмутилась Ямауба.
– Чушь собачья! Кабанье дерьмо! – заорал Карасу. – Вы сошли с ума, если верите ему! Дайте мне убить эту лживую тварь или будете опозорены до конца вечности!
– Кто-то может это подтвердить? – спросил Цутигумо, и остальные ёкаи загалдели, соглашаясь с вопросом.
Долго стоял шум. Ёкаи и тэнгу кричали друг на друга, младшие тэнгу набрасывались на нукэкуби, во все стороны летели перья и снег, пока вдруг глубокий, как летний гром, голос не заглушил всех:
– Так все и было. Аяшике не врет.
Глаза Карасу округлились от ужаса, остальные тэнгу испуганно умолкли, ёкаи издали восхищенное «О-о-о!» и тоже затихли. Аяшике вертел головой в поисках говорившего. Он узнал голос: то был сам Шаэ Рю, но разглядеть огромного, как гора, Дракона нигде не удавалось. Наконец говоривший показался. Аяшике пришлось упасть на колени, превозмогая изумление и отвращение: сиримэ, который все это время не вызывал у Аяшике ничего, кроме гадливости и иногда жалости, оказался глашатаем божества.
– Как же я разочарована, тэнгу, – произнесла Цукуми.
– Впрочем, ничего нового, – поддакнула Кохэко.
– Это всего лишь человечишка! – отчаянно крикнул один из тэнгу. – Не плевать ли? Многие из вас едят по пять таких в день!
– Есть божественный закон! – Длинные ноги Цутигумо подняли его высоко над стаей. – Вы можете что угодно делать с людьми, но нарушить договор, а тем более его подделать – это позор для всех нас!
– Ты говорил что-то про «должок». – Цукуми повернулась к Карасу. – Кажется, за все те годы, что он таскал тебе саке, это ты ему должен.
– Я… Этому борову… Это же… – Грозный человек-ворон стал похож на курицу, сообразившую, зачем хозяин подходит к ней с ножом. Осуждающие взгляды жгли его, заставляли приплясывать на месте. Он искал хоть
