– А может, мне интересно расхищать гробницы!
Крив улыбнулся.
– Думаю, – сказал он, – что и этому умению найдётся применение. А теперь извини, я должен оставить тебя: нужно установить портал для общей высадки.
В самом большом и ближнем корабле открылась дверь, и оттуда посыпались пушистые фигурки гиберлингов – смешные, маленькие, в высоких сапогах и крагах и нелепых яйцевидных касках, они, тем не менее, внушали некоторое уважение, когда принялись выстраиваться в ряды с арбалетами наперевес. Я смотрела на них и размышляла. Мне было над чем поразмыслить.
По крайней мере, Крив прав в одном: мы все живём в эпоху перемен. Мой мир никогда уже не будет прежним, равно как и я сама, а стало быть, не стоит за него цепляться. Я слишком привыкла быть маленькой, пора взрослеть. Может, и правда стоит принять предложение некроманта и отправиться на дальние аллоды обучаться магии? Хотелось верить, что за краем мира, за серой пеленой астрала есть другие страны и другие города, где меня ждут. В конце концов, разве не об этом я мечтала – чтоб меня хоть кто-нибудь где-нибудь ждал и верил, что я приду?
Жаль, мои крысята так и не увидели, чем всё закончилось.
Я похоронила Чёта и Нечета в саду на заднем дворе усадьбы, под старой яблоней. Она сильно выросла за двадцать лет, но я легко узнала место, где когда-то встречалась с Ярре. Наверное, если б я попросила, Крив мог вернуть их, заставить ожить, как тех диких лесовиков-гиберлингов, и возможно, даже колдовать, но я не захотела. По большому счёту это были бы уже не мои крысята, а просто существа, похожие на них. Пусть спят, они заслужили покой. Может быть, их маленькие любопытные искорки жизни уже отправились на поиски новых хранилищ, а может, уже их нашли. Мне кажется, незачем звать их обратно. Хотя вряд ли я найду себе таких же смышлёных помощников.
– Можно я попрошу тебя об одной вещи? – спросила я.
– Что за вещь? – Крив поднял бровь.
– Не зови меня больше Крысиндой.
Некромант кивнул и ободряюще сжал пальцы.
– Не беспокойся, – сказал он, – все имена в этом мире твои.
Я отвернулась, чтобы он не увидел моих слёз. Что-то я расчувствовалась. А между тем не время распускать сопли. Ещё посмотрим, что у них там за университет. Хотя желание назваться Индукцией у меня как-то резко пропало. В конце концов, «Волшебница Сандра Хилл» тоже звучит неплохо, хотя и длинновато. Ладно. Что-нибудь придумаю. А джунские курганы никуда не денутся.
На крайний случай есть ещё пирамида Тэпа.
А я наконец выношу жизнь.
Андрей Дашков
Бродяги Тверди
Мы… томительно долго спускались извилистым подземельем и вот увидели под собой пустоту, бескрайнюю, как опрокинутые небеса, и на корнях растений повисли над пустотой; я сказал: «Бросимся в пустоту и посмотрим, есть ли в ней провидение, – если не хочешь, я брошусь один».
Уильям Блейк
Nigredo или чернота – это начальное состояние, либо присущее с начала свойство хаоса, либо, в противном случае, производимое разделением элементов. Если условие разделения предполагается в начале процесса, как иногда случается, тогда союз противоположностей осуществляется подобно союзу мужчины и женщины с последующей смертью продукта союза и соответствующего nigredo.
Карл Густав Юнг
1. Бункер
Свинцовый шарик в его карманных часах пересек границу первого квадранта, когда нигредо шагнул в проделанный им коридор и покинул пустоту, которая называлась «бункер» – двадцать восьмой по его личному счёту. Он выяснил это, изучая и анализируя сохранившиеся документы, надписи на стенах и прочие свидетельства давно закончившейся суеты. Пустоты с таким названием попадались довольно часто; с некоторых пор по всей многострадальной тверди были разбросаны всевозможные «командные пункты», «станции слежения», «шахты», «хранилища» и тому подобные новообразования. Случалось, они медленно разрастались – как раковые опухоли в некогда здоровом теле.
Впрочем, нигредо было грех жаловаться. Раньше, благодаря обилию пустотников, ему хватало еды, даже оставались излишки. То был золотой век. Нигредо не убивали друг друга, некоторые объединялись и вместе ломали твердь. Однако времена изменились к худшему, и теперь борьба за угодья шла не на жизнь, а на смерть. Кстати, о смерти он знал не понаслышке.
Чужие языки также не являлись для него проблемой; все нигредо, независимо от того, когда они покинули Колыбель, обладали врождённым талантом постигать смысл и связь любых знаков – от иератических символов до алфавитов. В крайнем случае он мог прибегнуть к помощи призраков – мёртвых пустотников всегда было и будет гораздо больше, чем живых. Он улавливал их тонкие вибрации, и потребность в речи и мыслях отпадала вовсе.
В бункере номер двадцать восемь нигредо обнаружил шестерых. Он неплохо провёл с ними время, узнал кое-что новое, поэтому и задержался в пустоте дольше, чем обычно, – примерно на четыре спирали. Впрочем, призраки не считались серьёзной добычей, хотя и позволяли пополнить запас энергии. На этот раз он взял себе только троих – на тот маловероятный, но всё-таки возможный случай, если когда-нибудь придётся туда вернуться. По мере удаления от места смерти они быстро утрачивали питательные свойства даже при хранении в специальном контейнере.
Неутолённый голод гнал его дальше и дальше, в вечную тьму еще не пройденной тверди, взламывать которую стоило тем больших усилий, чем дольше он оставался без пищи. Настоящей пищи.
2. Коридор
Нигредо шел в абсолютной темноте, не расходуя драгоценную энергию на бесполезный свет. Зачем ему свет? Он находился в своей стихии. Для него не было ничего более естественного, чем движение в коридоре – не важно, сопровождалось ли оно непосредственным взломом или же он проделывал это заранее. В обоих случаях продолжительность существования коридора зависела исключительно от его намерений. Коридоры могли исчезать буквально за спиной и открываться на границе ауры – на жаргоне нигредо это называлось «идти буром».
Кое-кто из ему подобных предпочитал поддерживать свои коридоры открытыми постоянно. Это требовало лишних затрат энергии, но обеспечивало определённые удобства. Крайне редко он пользовался чужими коридорами – такое нарушение негласного кодекса чести низводило его до уровня жалких тварей вроде пустотников, не имеющих понятия о взломе. Кроме того, коридор мог быть закрыт в любой момент, и для любого чужака, застигнутого врасплох, это означало неминуемую смерть.
Ему иногда снился худший из кошмаров (как предупреждение или сигнал тревоги) – он оказывался не просто заживо похороненным в тверди; он становился частью тверди, размазанным отпечатком существа в её упрощенной структуре, но прежде подыхал с землёй в ноздрях и вмерзшими в базальт желудком и сердцем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
