Лицо Девлина надвигалось все ближе и ближе, его рот встретился с ее губами, язык просунулся сквозь барьер зубов, и она ощутила вкус вина. Кожа Джереми стала влажной и горячей, и запах пота, одеколона и еще чего-то восхитительного, принадлежащего только ему, проник ей в ноздри.
Желание смешалось со страхом, перевешивая последний, и Мередит снова начала воспринимать окружающий мир. Наконец она поняла, что Девлин пытается овладеть ею, а не убить — и облегченно обмякла. Ее губы начали отвечать на его поцелуи, Мередит дернула руками, желая освободить их, чтобы обнять мужа.
Джереми оторвался от нее с полувсхлипом-полустоном.
— О, Боже!
Пошатываясь, он подошел к окну, обхватил живот руками и скорчился, словно от боли. Его горячее лицо прислонилось к холодному стеклу.
— О, Мередит, прости меня, — голос мужа звучал настолько низко и надломленно, что она с трудом понимала слова. — Господи! Я чуть не изнасиловал тебя… Прости… Прости! Я так хотел тебя, подумал… Подумал, она моя, моя жена… Я могу взять ее, если захочу… Боже, я собирался взять тебя силой! Мне было абсолютно безразлично, что ты не хочешь меня и сопротивляешься… — Девлин глубоко и судорожно вздохнул. — Я хочу тебя столь сильно, что иногда начинает казаться — умру от желания. — Он резко засмеялся. — А ты ненавидишь меня… Это какая-то насмешка. Ты презираешь меня и любишь Галена… Ты совсем не хочешь меня. Единственный способ вкусить твоей сладости — взять тебя силой… Боже, Мередит, Лучше бы ты вновь бросила меня под плеть Джексона, чем так мучить!
Мередит, охваченная неподдельным изумлением, села на кровати. Слезы подступили к глазам, и волна любви, удивления и сочувствия захлестнула все ее существо.
— О, Джереми, я не люблю Галена.
Она встала, совершенно не думая ни о смелости, ни о прежних страхах, и подошла к нему. Прижавшись всем телом к его спине, Мередит пробежала пальцами вниз от выступающих ключиц через ребра и мускулистую стену живота, погладив твердые, выступающие кости таза и закончив на бедрах. От ее прикосновения все тело Девлина конвульсивно содрогнулось, и стон сдавил горло.
— Я не люблю Галена, — мягко повторила Мередит, — и тебе не надо брать меня силой.
— Мередит, — выдохнул он, сжимая портьеры по обе стороны окна, — не играй со мной.
— А разве ты не моя игрушка? — поддразнила она, скользнув руками через бедра к твердой выпуклости между ног.
Девлин резко втянул воздух.
— Прекрати, — неубедительно предостерег он, — ты доведешь меня до вершины прежде, чем я смогу войти в тебя.
Мередит поцеловала влажную от пота рубашку, покусывая зубами спину под тканью, а ее руки занялись застежкой на его бриджах.
— А разве в тебе только одна вершина на всю ночь? Ты так сильно изменился?
— Вполне достаточно, чтобы любить тебя до самого утра, — прорычал Джереми.
Мередит захихикала, опьяненная свободой от страха. Она не задавала вопросов и не думала, а просто действовала, повинуясь женскому инстинкту. Пальцы покончили с пуговицами бриджей и принялись расстегивать рубашку. Девлин стоял совершенно неподвижно, его грудь чуть заметно вздымалась. «Может, это всего лишь пьяная галлюцинация? — мелькнуло где-то в глубине сознания. — Нет, нет! Жаркое прикосновение этих гибких пальцев так же реально, как и огненное наслаждение, которое они пробуждают, где бы ни странствовали». Он крепко стиснул шторы, свой якорь в этом головокружительном океане ощущений, в который Мередит погружала его все глубже.
Расстегнув рубашку, ее руки забрались под нее, пересекая грудь. Она ласкала его, изучая каждое ребро, запутываясь пальцами в золотистых волосках, перекатывая под ладошками заострившиеся соски. Пока ладони играли на груди, рот блуждал по спине. Вначале она целовала и покусывала кожу через ткань, но вот руки остановились ровно настолько, чтобы поднять рубашку вверх, давая губам ощутить долгожданное тепло. Покусывая и потираясь бархатными устами, она пересекла позвоночник от плеч до глубокой ямочки над ягодицами.
Джереми привстал на цыпочки, его грудь напряглась, а мышцы рук вздулись от усилий сдержать себя.
— Имей сострадание, — пробормотал он.
— Сострадание — совсем не то, что мне хотелось бы получить, — отозвалась Мередит, покусывая кожу под лопаткой.
— А чего же ты хочешь? — подыграл Девлин, хотя голос звучал хрипло и прерывисто.
В ответ она стащила вниз его расстегнутые брюки и обхватила ладонями его мужское естество. В глазах Джереми взметнулись искры, и он до крови закусил губу. Ему хотелось продлить наслаждение, подольше побарахтаться в этой неожиданной, восторженной смене обстоятельств.
Кончики пальцев Мередит легко пробежали по его телу, затем скользнули вниз, чтобы погладить гладкую кожу живота, и обхватили ягодицы. Она легонько сжала руки, и Джереми застонал, прислонившись к стене.
— Мередит, — выдохнул он, — а-а-а… Ты убиваешь меня… Где ты этому научилась?
— У меня имелся талантливый преподаватель и… мое собственное воображение. О чем я, по-твоему, думала по ночам все это время?
Она погладила крепкие, мускулистые ягодицы, твердые бедра, пробираясь к его жесткому стержню.
Девлин испустил мучительный стон.
— Мередит, я не могу больше сдерживаться. Она запустила руку в карман его полуспущенных бриджей и вытащила большой носовой платок. Пока одна рука ласкала, другая пробралась между ног — и Мередит введет Джереми в мир за пределами наслаждения, за пределами разума. Он стиснул пальцы и весь оцепенел, издав какой-то первобытный крик. Когда все закончилось, он опустился на колени, прислонившись головой к окну. Мередит присела рядом, крепко обхватив его руками, словно собираясь никуда не выпустить.
Снаружи, за дверью, остановились Неб и Бетси. Огромный африканец повернулся к девушке, рассекая темноту белозубой улыбкой.
— Детка, кажется, ты все не так поняла, — тихо прошептал он, озорно подмигивая. — Это она заставляет его визжать, как прирезанного борова.
Джереми понятия не имел, сколько они просидели у окна, прежде чем мозг постепенно вернулся из глубокого, черного, блаженного пространства, которое он познал на несколько мгновений. Девлин повернулся, опустился на пол и притянул Мередит в свои объятия,
— Ты ведьма, женщина, — пробормотал он. — Ни одной куртизанке не удалось бы сделать то, что ты только что сотворила со мной.
— Вот и хорошо. Значит, не будешь и пробовать. — Она потерлась щекой о его влажную грудь.
Какими чудесными, какими знакомыми были эти запах, ощущения и вкус!
— Я говорил тебе, что являюсь хозяином в доме и подчиню тебя своей воле… А вышло все наоборот — это ты обуздала меня. Нет! Ты меня… укротила.
