связаны узами не только дружбы, но кровного родства. Я уже привязалась к вам, я почувствовала это еще до того, как узнала, что вы – мой брат! Но почему же вы ничего не говорите? Вы сомневаетесь, вы не хотите иметь такую сестру?
– Я так поражен, что не понимаю, не ослышался ли я! – вскричал он.
– Так я нашла брата, – промолвила я, протягивая ему руку, – а он не желает признать меня?
– Признать вас! О сударыня, – воскликнул он, с жаром ее пожимая, – возможно ли, чтобы вы признали меня? Бедного, несчастного искателя приключений! Человека, который еще совсем недавно не имел никаких средств к существованию, кроме тех, что вы из щедрости ему одолжили? Человека, которого ваша доброта спасла от погибели? Сможете ли вы… О сударыня, сможете ли вы действительно, не краснея, снизойти до такого изгоя, как я, и назвать меня братом?
– О, перестаньте, перестаньте же! – попросила я. – Разве так стоит разговаривать с сестрой? Разве мы не родственники? Разве не могу и я надеяться на вашу доброту? Разве вы не окажете мне всю помощь, какая будет в ваших силах?.. Но где же сейчас наш отец?
– В Бристоле, сударыня, он приехал вчера утром.
Я бы продолжила задавать вопросы, но прервалась, потому что в гостиной появился лорд Орвилл. Увидев нас, он вздрогнул и ушел бы, но я отняла руку у мистера Макартни и попросила его светлость войти.
Несколько мгновений мы все молчали, одинаково смущенные. Мистер Макартни, однако, собрался с духом и сказал:
– Надеюсь, ваша светлость простит мне вольность, которую я себе позволил, воспользовавшись вашим именем.
Лорд Орвилл холодно кивнул, но ничего не ответил.
Снова повисла тишина, и мистер Макартни откланялся.
– Полагаю, – сказал лорд Орвилл, – я помешал визиту мистера Макартни.
– Нет, милорд, вовсе нет.
– Я предполагал, – неуверенно продолжал он, – что встречу мисс Энвилл в саду, но не знал, что она нашла более приятную компанию.
Я не успела ответить, потому что вошел слуга и доложил, что экипаж подан и что меня зовет миссис Селвин.
– Я сейчас же приду, – воскликнула я и уже убегала, но лорд Орвилл остановил меня. По голосу было понятно, что он очень волнуется:
– Вот так вы покидаете меня, мисс Энвилл?
– Милорд, – отвечала я, – что же я могу поделать? Возможно, вскоре представится лучшая возможность…
– Боже правый! – изумился он. – Вы думаете, я стоик[159]? На какую лучшую возможность мне стоит надеяться? Разве экипаж не прибыл? Разве вы не уезжаете? Вы даже не изволили сказать мне, куда!
– Моя поездка, милорд, будет отложена. Мистер Макартни сообщил мне новость, благодаря которой нужда в отъезде отпала.
– Мистер Макартни, – сказал лорд Орвилл сурово, – кажется, оказывает на вас большое влияние, хотя и слишком молод для того, чтобы быть вашим наставником.
– Возможно ли, милорд, чтобы визит мистера Макартни хоть сколько-нибудь вас смутил?
– Моя дорогая мисс Энвилл, – сказал он, беря меня за руку, – я вижу чистоту вашей души и восхищаюсь ей. Она выше всех мелких ухищрений, выше любых опасений или подозрений. Я был бы несправедлив по отношению к себе и к вам, если бы хоть на миг усомнился в вашем великодушном согласии стать моей навеки. И все же простите меня, если я признаюсь, что удивлен… Нет, встревожен частыми встречами с таким молодым человеком, как мистер Макартни.
– Милорд, – воскликнула я, желая оправдаться. – Мистер Макартни – мой брат!
– Ваш брат! Вы изумляете меня! Но что за странный секрет заставляет вас видеться с ним тайком?
В этот момент вошла миссис Селвин.
– О, вот вы где! Милорд столь любезен, что помогает вам с приготовлениями к отъезду или задерживает вас?
– Я был бы очень счастлив, – с улыбкой ответил лорд Орвилл, – если бы последнее оказалось в моих силах.
Тогда я сообщила ей, какую новость принес мистер Макартни.
Миссис Селвин немедленно отозвала экипаж, а затем повела меня в свою комнату, чтобы обсудить, как следует поступить.
Нескольких минут хватило, чтобы она приняла решение и написала следующую записку.
Сэру Джону Белмонту, баронету.
Миссис Селвин приветствует сэра Джона Белмонта и, если ему позволит время, будет рада встретиться с ним сегодня утром по важному делу.
Затем она приказала своему слуге разузнать его адрес в павильоне, а сама пошла к миссис Бомонт, чтобы извиниться за задержку с отъездом.
Вскоре доставили ответ, что сэр Джон будет рад принять миссис Селвин.
Она заставила бы меня немедленно поехать с ней в Хотуэллз, но я умолила ее избавить меня от такого внезапного знакомства, которое причинило бы мне боль. Я попросила ее для начала подготовить моего отца к встрече со мной. Она неохотно согласилась и отправилась в город одна, в сопровождении слуги.
Миссис Селвин отсутствовала менее двух часов. И все же время текло так медленно, что я напридумывала тысячу ужасов и боялась, что она никогда не вернется. Я не покидала своей комнаты: я вся извелась от тревоги, у меня не было сил разговаривать даже с лордом Орвиллом.
Едва завидев миссис Селвин из окна, я побежала вниз и встретила ее в саду.
Мы прошли в беседку.
На ее лице явно читались разочарование и гнев, и я немедленно поняла, что ее ходатайство провалилось. Она молчала, и я спросила ее срывающимся голосом, обрела ли я отца?
– Нет, моя дорогая! – резко ответила миссис Селвин.
– Очень хорошо, сударыня, – сказала я относительно спокойно. – Тогда пусть снова подадут экипаж. Я поеду в Берри-Хилл. Я верю, что там, как и всегда, меня все-таки ждет отец.
Прошло какое-то время, прежде чем она смогла дать отчет о своем визите, а я смогла его выслушать. Миссис Селвин рассказывала торопливо, и все же я запомнила каждое слово.
– Я застала сэра Джона одного. Он принял меня очень любезно. Я ни минуты не продержала его в неизвестности относительно повода моего визита. Но едва я заявила о нем, он с высокомерной улыбкой сказал:
– Так вас, сударыня, заставили приехать и воскресить эту нелепую старую историю?
Никто, отвечала я, не стал бы употреблять слово «нелепый» по отношению к тем ужасным поступкам, из-за которых и произошла «старая история» – история, которая будто бы ничего для него не значит. Его поступки, продолжала я, можно сравнить с черными деяниями Нерона или Калигулы[160]. Тщетно сэр Джон пытался отшутиться: я обвиняла его со всей суровостью и не переставала напоминать о том, сколь велико совершенное им преступление. Наконец я задела его за живое: он не выдержал и нетерпеливо воскликнул:
– Достаточно, сударыня! Я не
