нуждаюсь в ваших наставлениях в этом вопросе!
– В таком случае, – вскричала я, – исправьте же свои ошибки! У вас есть единственный способ: ваша дочь сейчас в Клифтоне, пошлите же за ней, признайте ее перед всем светом и обелите репутацию своей несчастной жены!
– Сударыня, – отвечал сэр Джон, – вы крайне заблуждаетесь, если думаете, что до вашего визита я ничего не предпринял, чтобы восстановить справедливость и честное имя усопшей. Я сделал все, что от меня зависело. Дочь с младенчества под моей опекой, я принял ее в свой дом, она носит мое имя и будет моей единственной наследницей.
Поначалу его слова показались мне столь абсурдными, что я лишь посмеялась, но он все настаивал, что меня саму ввели в заблуждение: якобы та самая женщина, которая ухаживала за леди Белмонт на смертном одре, привезла ребенка к нему в Лондон. Тогда девочке не было еще и года.
– В то время, – добавил он, – я не хотел подтверждать слух о моей женитьбе и отправил их обеих во Францию. Как только девочка подросла, я поместил ее в монастырь, где ей дали должное воспитание. Теперь же я забрал ее домой. Я признал ее своей законной дочерью и наконец искупил вину перед бедной Кэролайн, вину, которая все эти годы заставляла меня избегать общества.
Все это звучало совершенно неправдоподобно, и я не замедлила сообщить сэру Джону, что не верю ни единому слову. Тогда он позвонил и поинтересовался, пришел ли его куафер[161]. Он извинился за то, что вынужден со мной распрощаться, но любезно пригласил меня заглянуть завтра: он, дескать, сам представит мне мисс Белмонт, избавив меня от необходимости представлять мисс Белмонт ему. Я возмутилась и в то же мгновение встала. Пообещав, что вскоре весь свет узнает о его бесчестном поведении, я откланялась.
Боже правый, какой странный рассказ! Какая непостижимая история! Та мисс Белмонт, которая сейчас находится в Бристоле, считается дочерью моей несчастной матери! Иначе говоря, считается вашей Эвелиной! Кто она и что все это значит, я не имею ни малейшего понятия.
Миссис Селвин ушла и предоставила меня моим размышлениям – увы, каким же невеселым! Хотя я спокойно восприняла ее рассказ, оставшись одна, остро ощутила весь позор и горе, обрушившиеся на меня, – как жестоко, как необъяснимо оттолкнул меня мой отец!
Не знаю, как долго я пребывала бы в таком состоянии, если бы голос лорда Орвилла не отвлек меня от печальных дум.
– Можно ли войти, – спросил он, – или я помешаю вам?
Я промолчала, и он сел рядом со мной.
– Боюсь, – продолжал лорд Орвилл, – мисс Энвилл подумает, будто я преследую ее. И все же мне так многое надо сказать, я так многое желаю услышать, у нас так мало возможностей для разговора, что вы не должны удивляться… Надеюсь, мисс Энвилл не обидится, что я жадно ловлю каждое мгновение, когда мы можем побеседовать. Вы печальны, – добавил он, взяв меня за руку, – надеюсь, вы не жалеете о том, что ваш отъезд отложен? Надеюсь, радость, которую эта отсрочка принесла мне, не причинит боли вам?.. Вы молчите! Уверен, что-то расстроило вас. Если бы я мог вас утешить!.. Хоть бы я оказался достоин разделить ваши горести!
Я не в силах была вынести эту доброту! Мое сердце переполнилось, и вместо ответа я расплакалась.
– Боже правый, – воскликнул лорд Орвилл, – вы пугаете меня! Любимая, моя дорогая мисс Энвилл, не отталкивайте меня больше, разделите же со мной ваши невзгоды! Скажите хотя бы, что по-прежнему цените меня! Что не жалеете о милости, которую мне выказали! Что по-прежнему считаете меня тем же благодарным Орвиллом, чье сердце соблаговолили принять!
– О милорд, – вскричала я, – вы слишком, слишком великодушны!
Тут я разрыдалась, как дитя. Ведь теперь, когда все мои надежды на то, что я буду признана отцом, окончательно разбились, я особенно глубоко осознала благородство и бескорыстие любви лорда Орвилла. Я испытывала такую огромную благодарность, что едва могла дышать.
Лорд Орвилл изумился. В самых любезных, уважительных и при том нежных выражениях он утешил меня и убедил рассказать ему о причинах моего горя.
– Милорд, – сказала я, когда ко мне вернулся дар речи, – вы и не подозреваете, что выбор вашей светлости пал на изгоя! Я – дитя, выращенное из милосердия своим великодушным опекуном, сирота с детства, во всем зависимая от доброты и сострадания окружающих, не имеющая ничего своего в этом мире! Лишенная семьи, навсегда отвергнутая своим ближайшим родственником – отцом!.. О, милорд, достойна ли я той чести, что вы мне оказали? Нет-нет, я вам не ровня, и это причиняет мне мучительную боль! Вы должны оставить меня, милорд. Вы должны позволить мне вернуться в деревню, и там, на груди моего первого, лучшего, единственного друга, я выплачу все свое горе! В то время как вы, милорд, должны обратить свой взор на другую…
Я была не в силах продолжать. Я вся похолодела от ужаса при мысли о том, что сама вынуждаю его от меня отказаться. Мой голос сорвался, и я не смогла произнести роковых слов.
– Никогда! – пылко вскричал лорд Орвилл. – Мое сердце ваше, и я клянусь вам в вечной любви! Да, вы готовите меня к ужасному рассказу, и я едва дышу от нетерпения… Но я совершенно уверен, что, какими бы ни были ваши злоключения, вы их не заслужили, и поэтому я еще сильнее, еще больше, чем прежде, предан вам! Скажите только, где найти этого благородного друга, чьи добродетели уже вызывают у меня глубокое почтение, и я поспешу получить его согласие и поддержку, чтобы впредь наши судьбы были неразрывно связаны. Я постараюсь сделать все, чтобы ваше прошлое перестало вас мучить, чтобы уберечь вас от несчастий в будущем, – такова будет цель моей жизни!
Я подняла глаза, чтобы ответить великодушному лорду Орвиллу – самому великодушному из людей! – но увидела… миссис Селвин!
– Ну-с, моя дорогая, – вскричала она, – что же это? Вы все еще стремитесь под сень кущ? Я уж думала, вы достаточно насладились этим тенистым уголком, и искала вас по всему дому. Есть лишь один верный способ вас найти: спросить, где лорд Орвилл! Но не буду вас отвлекать: возможно, вы собираетесь разыграть какую-то пасторальную сценку.
Отпустив эту колкость, она удалилась.
Крайне смутившись, я выходила из беседки, когда лорд Орвилл сказал:
– Разрешите мне пойти за миссис Селвин. Пришло время положить конец всем неуместным догадкам. Позволите ли вы мне откровенно поговорить с ней?
Я молча кивнула, и он ушел.
Я отправилась в свою
