Однако покойный Гамильтон оказался не таким уж простаком. Когда через месяц после его смерти было вскрыто завещание, то удивлению общественности не было предела: наследником всего немалого состояния был объявлен племянник покойного Гревилль, Эмме были отказаны лишь восемьсот фунтов единовременно и восемьсот фунтов годовой ренты.
– Старый дурак кинул мне подачку! – злилась Эмма, но ничего поделать уже не могла.
Спустя две недели Гревилль потребовал, чтобы Эмма освободила дом на Пиккадилли. Разъяренная леди Гамильтон вернулась в Мертон. Чтобы хоть как-то утихомирить свою любимую, Нельсон тотчас назначил ей ренту в тысячу двести фунтов и подарил имение. Он написал письмо королеве Марии Каролине, в котором сообщил о смерти Гамильтона, напомнил о заслугах Эммы перед неаполитанской короной и ознакомил королеву с содержанием завещания. Зачем Нельсон сделал последнее, не совсем понятно. Если он рассчитывал на щедрость Марии Каролины, то жестоко просчитался. Королева была не менее жадна, чем ее супруг. Впрочем, письмом свою бывшую подругу королева все же удостоила. «Милая миледи! – писала она. – С искреннем прискорбием узнала я о потере, постигшей Вас со смертью уважаемого шевалье! К сожалению, я узнала также, что завещание поставило Вас в неблагоприятные условия. Я душевно сожалею о Вас, так как всегда отношусь с живейшим интересом ко всему, что касается Вас. Мы часто вспоминаем о любезностях, которые Вы нам оказывали, и от всего сердца благодарны Вам. До свидания, милая миледи. Буду рада услышать еще что-нибудь о Вас. Мария Каролина».
Тем временем столичные газеты только и говорили о преступной любовной связи Нельсона и леди Гамильтон, безвременно сгубившей бедного сэра Уильяма. Дело дошло до того, что Нельсон вынужден был в присутствии свидетелей торжественно поклясться на кресте, что все истории про их с Эммой любовные отношения не что иное, как гнусная выдумка. Вслед за Нельсоном столь же торжественно поклялась и леди Гамильтон.
Лорд Минто так описал это весьма необычное событие: «Она говорила очень свободно о своих отношениях с Нельсоном, о тех измышлениях, которые свет может сочинить по этому поводу; она настаивала, что их привязанность друг к другу была идеальной и чистой. Я заявляю, что вполне этому поверил, хотя не придаю этому никакого значения».
Более проницательный соратник Нельсона капитан Харди был и куда более близок к истине, когда высказался на сей счет следующим образом:
– Совершенно не представляю, как умудрится теперь ее светлость жить с героем Нила, соблюдая хоть какие-то приличия!
Клятвы клятвами, но спустя пять недель после смерти Гамильтона Нельсон и Эмма повезли крестить свою дочь Горацию в церковь Марилебен, где некогда сама Эмма венчалась с Гамильтоном. Девочку окрестили под именем Горации Нельсон-Томпсон. Дата рождения девочки была записана – 29 октября 1800 года, когда ее родители путешествовали по Европе. Священнику Эмма и Нельсон заявили, что родители этой девочки умерли, а они всего лишь ее крестные. Биографы Нельсона пишут, что уже после церемонии крестин он пытался дать взятку священнику, чтобы тот вычеркнул запись о крещении Горации из церковной книги, но тот отказался это сделать. Так запись об этом весьма важном событии в жизни Нельсона сохранилась.
Глава двадцатая
Охота на Вильнёва
После недолгой мирной передышки французы, договорившись о присоединении немалого испанского флота, решили, что вполне готовы помериться силами с Англией за господство над Ла-Маншем. Для десанта в Англию в Булони была собрана 130-тысячная армия. Наполеон требовал от своих адмиралов обеспечить ему безопасность пролива всего лишь на одни сутки. Ровно столько времени надо было ему, чтобы перебросить армию к берегам Англии и одним ударом поставить гордых англичан на колени! Адмиралы ему эти сутки обещали. Во французских портах кипела круглосуточная работа – готовился десантный флот более чем в три тысячи судов.
Вскоре в Мертон прибыл представитель Адмиралтейства.
– Получены важные известия! – сказал он Нельсону. – Бонни задумал высадить в Англии десант и уже приготовил целую армию.
– Что же хочет от меня Адмиралтейство? – мрачно поинтересовался Нельсон.
– Лорды Адмиралтейства считают, что только вы сможете пресечь дерзкие замыслы французов и разгромить их флот, как уже проделывали при Абукире и Копенгагене!
Английский флот все еще мотало на якорях на внешнем рейде Портсмута. Корабли спешно заканчивали грузить последние припасы. Французские силы располагались следующим образом: в самом северном из портов – Бресте – главные силы адмирала Гантома в количестве двадцати одного линейного корабля, в Рошфоре и Лориане – по одному линкору (находившийся там ранее адмирал Миссиеси с пятью кораблями успел прорваться в Вест-Индию), в испанской Ферроле стояли пять французских и десять испанских линейных кораблей, южнее, в главной базе испанского флота – Кадисе, еще 12 испанских и один французский корабль; на Средиземном море, в Картахене, испанцы имели шесть кораблей; средиземноморский флот Франции, уже немного восстановленный после Абукирского погрома, имел 11 линкоров под командой адмирала Вильнёва в Тулоне. Всего объединенный франко-испанский флот насчитывал 77 линейных кораблей.
На левом фланге английской линии обороны в порту Доунс находился адмирал Кейтс с одиннадцатью линкорами. В его задачу входило наблюдение за голландским флотом, который был готов выступить на стороне Наполеона. Против кораблей Брестской эскадры Гантома держалась в море эскадра Корнвалиса в составе двадцати одного линкора. Ферроль блокировался восемью кораблями адмирала Кальдера, а Кадис – эскадрой адмирала Орда в составе шести кораблей. Перед Тулоном в ожидании Вильнёва стояли 12 кораблей Нельсона. Всего английские линейные силы насчитывали 53 корабля и некоторое количество резервных, два линкора были дополнительно посланы в подкрепление Нельсону. Помимо этого, в Вест-Индии у адмирала Кохрана имелись 10 линкоров, но по причине удаления от главного театра военных действий они никакого значения при окончательном раскладе сил не имели. Несмотря на превосходство союзников в линкорах, общий уровень морской подготовки и боевой выучки английского флота значительно превосходил как французов, так и испанцев. Многомесячная блокада французского побережья выматывала английские команды и выводила из строя корабли, но также способствовала еще большей выучке офицеров и матросов.
В свое время, чтобы как можно больше разбросать блокадные силы британского флота, французы заняли Ганновер, состоявший тогда в личной унии с Англией. Этим был прегражден английским торговым судам вход в Гамбург и нанесен мощный удар по британской торговле в Европе. Одновременно в Южной Италии был занят полуостров Отранто – удобная позиция для атаки Ионических островов (которые в то время находились под протекторатом России) и Египта.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
