— Я не сомневаюсь в этом, уж поверь. Просто, он, когда меня увидел, тоже принюхался. И потом я заметила, что орки уделяют запахам большее значение, чем люди и эльфы. Орки — бывают оборотнями?
— Нет, рыжик, это исключено. Недалеко, ну, сравнительно недалеко, — поправился Разар, — От Оборотной живет племя орков, которые мешают свою кровь с кентаврами. Но они не становятся оборотнями, просто в их жилах течет кровь Защитников нашего мира, только и всего. Они и кентавры — братья. Но вообще орки действительно ближе к оборотням, чем любая другая раса. Хотя и не во всем. Разные народы считают других, не похожих на них, дикарями. А мудрые те, кто дает другим право оставаться самими собой.
— Здорово говоришь, — восхищенно захлопала в ладоши Ая. Ей и вправду нравилось разговаривать с Разаром. И пусть она для себя решила, что ей нравятся молчаливые мужчины — Разар ей — названный брат, у них какая‑то необъяснимая связь, которую ощущали они оба в равной степени.
— Заговорила ты меня, рыжик. Ты кушай, остынет. И мне пора, — И Разар, не говоря ни слова, тенью метнулся к кустам. Скоро из той же стороны, только значительно дальше, раздался вой беловолка, вышедшего на охоту.
В Оборотной, ударение на третий слог, жили преимущественно оборотни–беловолки. Беловолки отличаются от обычных волков более высокой организованностью: не смотря на то, что также предпочитают жить стаей, и в стае этой есть и вожак, и его подруга, остальная стая также разбивается на множество семей, а значит, это уже не стая, это общество. Беловолки — свирепые, огромные звери, с жесткой, густой шерстью белого цвета, которая летом окрашивается в черный и серый, но только на концах и не по всей шкуре — а только нижняя треть лап, хвост и морда. Оборотни–беловолки, вопреки расхожим мнениям, приняли неизвестно как попавшую к ним полуэльфийку, как родную. Обессиленная и изнемогающая, подброшенная кем‑то прямо на крыльцо к дому вожака, Ая на себе ощутила особую силу гостеприимства стаи.
Цевриж пытался дознаться — как она к ним попала, но Ая рассказывала только о кентаврах и Дикой Охоте, на что вожак хмурил густые брови. Однако потом Ае показалось, что она вспомнила еще кое‑что:
— Вроде бы меня везли на лошади. Мне кажется, я слышала звук копыт…
— Тебе должно быть, это приснилось, девочка, — ласково сказала ей Лераша, — Тут на сотню миль вокруг никакого человеческого жилья, откуда здесь взяться лошади. В этот момент Цевриж задумчиво посмотрел на подругу, и у обоих в глазах мелькнули и погасли зеленые огоньки. Больше Аю не расспрашивали, должно быть, оборотни сделали какие‑то, устраивавшие их, выводы.
Зато им всем впоследствии приносило удовольствие слушать рассказы Аи о Цветущем Архипелаге, о быте эльфов с их бесконечными балами и праздниками, об океане, и даже о пиратском корабле и великом воне Лонга.
Самый младший из ребят, Кирлик, взмахнув деревянным мечом, заявил, что он тоже обязательно будет пиратом, когда вырастет.
— Пираты — это разбойники, которые грабят и убивают, — объяснила ему Ая, на что Кирлик упрямо ответил, что он будет добрым пиратом, и точка! Все смеялись, глядя на него, и было очень тепло на сердце, просто чудесно!
Те недолгие дни, проведенные у оборотней, Ая вспоминала как настоящую сказку: как это здорово, должно быть, когда у тебя такая большая, дружная семья! И удивительно — в своей семье стараниями Агарны она всегда чувствовала себя чужой, бесконечно непонятно в чем виноватой, а в Оборотной, среди оборотней–беловолков чувствовала себя дома.
Она с удовольствием помогала по дому Лераше, которая только раздраженно махала на нее — мол, наработаешься еще, отдыхай, набирайся сил, но Ае было в удовольствие, и Лераша в итоге отступила. Ая также подолгу возилась с малышней, рассказывла им об играх эльфийских детей, и научила их играть в 'горячо–холодно', 'тяни–толкай', 'цветущий остров' и прочие игры маленьких эльфов. Разар — четвертый сын Цеврижа и Лераши сразу понравился Ае. От парня волнами исходила сила и уверенность, и даже, не смотря на его молодой возраст, пусть еще не мудрость, но какой‑то глубокий жизненный опыт, Ая чувствовала себя с ним с самого первого дня, как с Сеиэлем. Сначала она немного стеснялась общаться с ним откровенно, но потом, привыкнув к его многочисленным шуточкам и подначкам в ее адрес, поняла, что он видит в ней только сестру. И тут она оказалась права: одна из дочек Цеврижа и Лераши, Фатайя, пропала, будучи совсем крошкой, и они до сих пор не знали, жива ли она.
Цевриж цыкнул на Лерашу, когда она принялась слезно оплакивать потерянное дитя, рассказывая Ае об этом горе — мол, нечего хоронить дочь раньше времени! Но и его грубое, будто выточенное из камня лицо помрачнело — беловолки, несомненно, ценились, будучи редкими и сильными животными. Сложно представить, какую ценность для черных магов и колдунов представляли оборотни–беловолки! Сложно встретить колдуна, не мечтающего заполучить подобного слугу. Здесь Ая как никто понимала оборотней. Ее собственный магический Дар, только–только пробуждающийся, даже не вошедший и в часть своей силы, с которым она сама еще не научилась обращаться, тоже сыграл с ней злую шутку. Из‑за него ее похитили из родного дома, и с ее помощью хотели призвать в этот мир некогда забытых богов! Стоит особенно беречься, Ая еще очень хорошо помнила, что такое — ментальные крючки и блоки, поставленные на ее ауру.
Перебирая в памяти последние события, Ая поужинала и немного прибралась на поляне, где они устроились на ночлег. Разар вернулся через пару часов, сытый и довольный, как всегда после охоты. Аю за это время так разморило у костра, что она почти провалилась в сон, совершенно не волнуясь о возможной опасности. Беловолк всегда охотился неподалеку, а острый звериный слух и чутье позволяли ему держать ситуацию под контролем. Случись что‑то непредвиденное, он мигом был бы здесь.
Усмехнувшись разнежившейся девушке, Разар устроился неподалеку. Ночь была теплая и лунная, никакой надобности в походном шатре не было.
Ночью что‑то разбудило Аю. Сонно хлопая глазами, она не сразу поняла, что. Прислушалась — вроде бы все тихо, тысяча звуков ночного леса, но все, как обычно. Откуда тогда это странное ощущение в груди — тревожное и волнующее одновременно, она почувствовала вдруг, что ей непременно нужно идти в определенном направлении, мимо двух осин, сплетающих свои ветви, дальше, за кусты можжевельника. Что‑то должно произойти, поняла она, но что именно — не предполагала, просто знала, что нужно идти, ее ждут. Приподнявшись, она подскочила от неожиданности, когда Разар бесшумно перепрыгнул через нее, устремив настороженный взгляд горящих зеленых в темноте глаз именно в сторону можжевеловых кустов. Оборотень щурил веки, принюхивался, и судя по его виду, то, что находилось за можжевельником, ему вовсе не нравилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
