пламенем. Страницы жалобно шелестели, скручивались и чернели, и через секунду от книги осталась лишь обуглившаяся кожаная обложка. Я закашлялась от едкого дыма.
– Вот и все, – удовлетворенно сказал Бармалан. – Теперь тайной создания анаман-либри владеют только два колдуна в Эленвейле. И лишь один может обойтись без трактата Немертвых при проведении обратного ритуала. Это я! Потому что я превзошел своего учителя.
Эван всхлипнул.
Я прижала руки к занывшему сердцу. Теперь я никак не смогла бы вернуть жертвы Бармалана в их тела – даже если бы овладела тайной заклинания! И никто не сможет. Надежды на то, что Бармалан сжалится и возродит свои жертвы, не было.
С безрассудной храбростью Матеус бросился на Бармалана, но успел сделать лишь шаг, как в воздухе протянулись огненные нити и вонзились в его в грудь десятком игл.
Матеус дернулся; запахло паленым, от его одежды потянулся дым.
– Оранжевые сцинтиллы больно жалят, – сообщил Бармалан.
И хотя меня сцинтиллы не коснулись, я испытывала те же страдания, что и Матеус. С тревогой я смотрела на его побледневшее лицо. Привалившись к исходящей паром стене, Матеус тяжело дышал, но собрался и сумел послать мне ободряющую улыбку.
«Мы справимся», – прошептал он одними губами.
Я горестно покачала головой и перевела взгляд на Бармалана. И заметила в нем кое-какие изменения. Он как будто сморщился и держался рукой за стол. Шумно дышал, на его лбу блестели капли пота.
Понятно – применение черной магии отнимает у колдуна силы. Вот и ответ на загадку – ничто не дается просто так, именно поэтому Бармалан прибегает к колдовству нечасто.
А значит, у нас есть шанс!
Если его провоцировать, заставлять раз за разом колдовать и истощать свои ресурсы, сумеем ли мы довести его до изнеможения?
Такой план был чреват опасностями и сулил новую боль, но рискнуть стоило.
Решила начать с самого безопасного – с отвлечения внимания.
– Это вы убили могильщика Дува? – спросила я с горячим интересом.
– Пришлось заставить его замолчать, – бросил Бармалан равнодушно. – Сначала он помогал мне, а потом захотел получить больше за свою помощь. А у меня правило: никаких уступок шантажистам.
– А что вы сделали с доктором Каспером?
– Ничего, – насторожился Бармалан. – Это он меня сдал? Ну, он у меня попрыгает, жалкий докторишка! Никому нельзя верить, что за времена пошли!
Бармалан пришел в ярость, воздух затрещал от искр.
Такой результат мне не понравился, и я поспешила уверить Бармалана:
– Доктор уехал, он ничего никому не сказал. Просто я подумала...
– Больше не думай, у тебя это плохо получается.
– Но зачем вы притворились мертвым?
Бармалан, однако, устал отвечать на вопросы.
– Не твоего ума дело, – отрезал он. – Этого потребовали обстоятельства.
Он подошел к подвесному амулету и принялся подкручивать колесики.
– И эти обстоятельства требуют, чтобы я навсегда покинул Лиллидору.
Он перешел к постаменту и бережно смахнул рукавом пыль с каменной плиты.
– На новом месте мне потребуются деньги и новый товар для моих дорогих клиентов.
Он взял четыре чистых книги-заготовки и разложил их рядком возле постамента.
А потом поднял Тахиров Орбус и любовно провел пальцем по блестящей поверхности. Вспыхнули серебристые линии.
– Как удачно, что ты раздобыла артефакт. Мои запасы истощились, а в столицу наведаться было некогда. Надеюсь, силы Орбуса хватит на всех.
И тут до меня дошло, что значили его приготовления.
– Вы собираетесь обратить нас в книги?!
– Не упускать же таких дорогих гостей! Получится четыре прекрасных произведения: две детских истории, история иноземки и история аристократа. Люди мечтают побывать в шкуре богатых и привилегированных, поэтому за вашу историю, господин Альмедор, я выручу немало. Не надо сверкать на меня глазами, дорогая супруга. Ты считаешь меня злодеем?
– А кем же еще?!
– Я вовсе не злодей. Я благодетель!
Он улыбнулся, стараясь казаться добрым, но от улыбки его лицо выглядело еще гаже. Бармалан, как и все негодяи, стремился найти себе оправдание, и потому продолжил кротким голосом:
– Человеческая жизнь коротка; жизнь книги куда длиннее. Я увековечиваю людей, сохраняю их мечты, их собственные миры и истории. Я даю другим людям возможность пережить сотню чужих жизней. Приятно, конечно, что за это неплохо платят. Но надо же мне что-то поиметь с моей доброты!
Он взвесил в руке Орбус, нахмурился и покачал головой.
– Нет, на четверых энергии Орбуса не хватит. От одной истории придется отказаться. Зачем мне две детских книги? Хватит и одной. Выбирай, Зоя, кого – этого или того? – он показал пальцем сначала на Гайре, потом на Трена. – Один шалопай продолжит жить в книге, другой... увы, нет. Ни в книге, ни в реальности. Я не могу отпустить свидетеля.
От его слов меня обдало ужасом. Я глянула на Матеуса. Он стоял, опираясь рукой о стену, с искаженным яростью лицом, неотрывно смотрел на Бармалана и явно к чему-то готовился. Он собирался драться до последнего, защитить меня и остальных даже ценой свой жизни.
«Не надо! – взмолилась я мысленно. – Не рискуй! Тебе с ним не справиться!»
Матеус стиснул зубы и подобрался.
И тогда я крикнула:
– Чтоб ты сдох, Бармалей! Ничего, и на тебя найдется свой крокодил!
– Какой крокодил? – насторожился Бармалан, который не знал стихотворения Чуковского. – Ты про Тахира? Тебе известно его сакральное имя – Огненный Крокодил Таккар? Ха! Забудь о Тахире. Он уехал, несолоно хлебавши.
– Он вернулся, несчастный! – прогремел по подвалу голос, и я чуть не подпрыгнула от радости. Тахир, как всегда, явился внезапно, а в этот раз еще и вовремя.
Бармалан изменился в лице и попятился, шепча под нос. Пламя свечей затрепетало, подвесной амулет закачался и зазвенел. А серое марево возле наших ног растаяло, словно
