даже приятелем назвать нельзя, рыло свинячье!
– Что я тебе сделал? Почему ты так зол на меня? – простонал от бессильной ярости Салим.
– Ты хотел сделать меня приманкой для казаков, а сам завладеть золотом и удрать, – охотно пояснил Рахим. – Пока я поджигал бы степь и удирал от разъярённых казаков, ты успел бы надёжно затаиться в лесу вместе с пройдохой Чубатым в какой-нибудь медвежьей берлоге!
– О Аллах, ты слышал эти слова?! – взмолился Салим. – Мой брат спятил и сам не ведает, что говорит!
– Ох, я тронут твоими молитвами, – рассмеялся Рахим. – И уже поверил, что ты не мыслил супротив меня ничего худого. Но у золота должен быть один хозяин, а не много! Только тогда оно может иметь настоящую ценность и сделать своего обладателя могущественным человеком!
– А Албасты? – спросил, садясь, Салим. – Не рано ли ты списываешь его со счетов?
– Ха, я ненавижу этого жалкого курильщика опия! – перестав смеяться, гневно бросил в ответ Рахим. – Он ничтожество и тряпка! А золото должно принадлежать только людям сильным!
– Таким, как ты? – съязвил Салим.
– Таким, как я, – не уловив иронии, согласился Рахим. – Сейчас я убью вас обоих и спокойно уеду. Мне знакомо много троп вокруг, и я легко укроюсь от любой погони!
– Хорошо, помирать так помирать! – вздохнул обречённо Салим. – Позволь хоть воздать Всевышнему молитву перед смертью?
Рахим на минуту задумался, тщетно ища подвох в словах обречённого. Но, не найдя такового, милостиво позволил:
– Валяй, молись. Ты мне принёс золото и за это заслужил милость пожить ещё немного.
– О Аллах, великий и всемогущий! – воздев руки к небесам, заговорил Салим. – Вразуми дурака этого Рахима, который хочет воздать мне злом за добро, которое я принёс ему!
– Ты что там бормочешь, ишак? – разозлился Рахим. – О каком это добре ты брешешь?
– Я сделал тебе добро, спасая твою жизнь, – скромно ответил Салим. – А теперь помолчи и не мешай мне молиться!
– Нет, сначала расскажи, когда ты жизнь мою спасал? – загремел на весь лес разбойник. – Что-то я не припоминаю такого?
– Да ты и не знал об этом.
– Как же я не мог знать о том, что могу лишиться жизни?
– Тебе просто не рассказали о том, отправляя сюда!
– А ты здесь с какого бока припёка?
– Я был должен убить тебя!
– Ме-ня?!
Рахим настолько был поражён услышанным, что едва не лишился дара речи.
– Брешешь! – задохнувшись от гнева, едва вымолвил потрясённый Рахим.
– Позволь…
Салим достал из-за пазухи письмо Албасты и бросил его окаменевшему разбойнику.
– Я не знаю, какая собака пробежала между вами, – сказал он, – но уверен, что очень чёрная и большая.
Салим замолчал в надежде услышать реакцию Рахима на свои слова. Но тот лишь тяжело дышал, не проронив ни слова.
– Мне был нужен труп, который, по моим замыслам, должен был сгореть в землянке вместе с Архипом, – продумывая каждое слово, вкрадчиво продолжил Салим. – В умёте мертвеца сыскать было невозможно, и я попросил мне помочь Албасты!
– Грязный ублюдок! – скрипя зубами, вымолвил Рахим. – И он прислал меня…
– Ты правильно понял, – «трогательно» вздохнул Салим. – В письме так и написано: «Ты просил труп – он перед тобой!»
– Тогда почему ты меня не убил? – опустив ружье, подался вперед окончательно утративший бдительность Рахим.
– Сам не знаю, – ответил Салим. – Надобность в мертвеце отпала. Да и тебя жаль стало. С одного котла ведь хлебали, хотя ты это и позабыл!
– Что, одолженье, значит, мне сделал? – взревел ослеплённый дикой яростью Рахим, совсем позабыв об осторожности. – А я вот тебя не пожалею! Я прострелю тебе башку! Я…
Он не заметил, как Салим отвёл в сторону правую руку и резко выбросил её вперёд. Брошенный твёрдой рукой нож просвистел в воздухе и разящим жалом впился в горло разбойника. Рахим захрипел, выронил ружьё и завалился на бок.
– Я никогда не говорил тебе, тупица, что метаю нож даже на звук, не видя цели, – ухмыльнулся Салим и обернулся: – Чубатый? Где ты?
– Здеся я, – отозвался тот из кустов.
– Бери мешок и уходим.
– Не пойду я с тобою.
– Это ещё почему?
– Ты убьёшь меня, как Рахима!
– Ах, вот в чём дело, – ухмыльнулся Салим. – Этот бедолага сам напросился на смерть. Он собирался загрести жар нашими руками, а потом убить нас обоих.
– Я это уразумел, – пробубнил Чубатый, оставаясь в своём укрытии. – А ещё я уразумел, что, убив меня, ты станешь богаче вдвое!
– Это ты зря вбил себе в башку, Степашка, – рассмеялся Салим. – Я никогда просто так не убиваю человека. Я не кровожаден, слышишь?
– Не оглох покуда ещё, – отозвался Чубатый. – Но тебе не верю, и всё тута!
– Не веришь – не верь, – перестав смеяться, спокойно сказал Салим. – Не будешь же вечно в кустах отсиживаться? У меня конь Рахима и золото. Я могу оставить тебя одного в лесу и уехать!
– Езжай, но только без золота, – ответил Чубатый. – Оба мешка зараз при мне. Один у ног, а на другом я сейчас восседаю!
– Когда ты успел…
Салим не договорил и закашлялся от внезапного потрясения.
– Вот-вот, и я об том же, – подал голос из кустов Чубатый. – Я для вас обоих помехой был. Ежели бы не Рахим застрелил, то ты бы зарезал. Вы, подонки, мать родную зарежете, и совесть не замучает!
– Слушай, дурень, а ну выбирайся! – откашлявшись, потребовал Салим, выхватив из-за пояса пистолет и взводя курок.
– Как же, разбежался, – последовал ответ. – И не дурень я, понял? Дурень в штанах и тот атаман цельный!
– Ишь, заговорил как, – ухмыльнулся Салим, вытягивая руку с пистолетом. – Предупреждаю, что стреляю на голос так же метко, как и метаю нож!
– Обожди, не пуляй, выхожу я, – выкрикнул Чубатый, вставая. – Только поклянись своим всевышним, что не убьёшь меня!
– Клянусь, – сказал Салим, опуская руку с пистолетом.
– Тогда и я вот весь, – гыгыкнул придурковато Чубатый, выходя из кустов.
– Золото прихвати, – велел Салим, засовывая пистолет за пояс. – Да поторапливайся. – Он задрал голову и посмотрел на бледнеющее небо: – Уже утро вот-вот наступит, а мы…
Метко брошенный Чубатым тяжелый камень точным попаданием размозжил череп Салима, как хрупкое куриное яйцо. Он умер сразу, стоя, после чего грузно осел на землю, испустив дух.
– Я тожа кое в чём горазд, – сказал Чубатый, осторожно приближаясь к телу разбойника.
Убедившись, что оба сабармана мертвы, он отвязал коня Рахима. Подведя его к своему укрытию, он навьючил на животное мешки, после чего забрался в седло и сам.
– Ну чего, потопали, коняга, – улыбнулся он с облегчением и легонько пришпорил коня каблуками сапог.
* * *
Как только на горизонте зарозовел рассвет,
