Жаклин. Она великолепна, и повелитель Хивы в немом восторге. Ради такого подарка хан позволил Наге переместиться с подушек на стул рядом с троном. Оба любуются красивой рабыней, которая исполняет восточный танец живота.
Вдруг картина сменилась. В одночасье Нага и повелитель Хивы перенеслись из дворца на святую для мусульман землю – сначала в Мекку, а затем в Медину. Этот путь проделал когда-то давно сам пророк Мохаммед! В ходе этого чудесного паломничества Нага существенно обогатил свой публичный образ. Он уж не сабарман и не главарь Албасты, а неутомимый молитвенник, одетый в дорогие одежды влиятельный человек.
Перед тем как войти в священную Каабу, Нага и хивинский хан долго молились. Далеко за полночь, после завершения церемонии омовения, Нага вновь отправился в мечеть и продолжил молитву до самого рассвета.
А затем, на пути всего следования от дворца до Каабы повелителя Хивы и Нагу приветствовали сотни тысяч паломников, находящихся в этот день в священной Мекке…
Он проснулся и долго лежал не шевелясь, боясь отпугнуть прекрасный сон и пытаясь запомнить его от начала до конца. Такие радужные сны он видел всегда, когда курил опиум. Нага не заметил и сам, как снова сделался рабом дурманящего зелья. Опиум помогал ему спрятаться от жестокой реальности в мир грёз, где он чувствовал себя чуть ли не центром вселенной, вторым человеком после самого Всевышнего!
Нага покосился влево. Рядом лежала его рабыня Жаклин. Её обнажённое тело было просто восхитительно. Только вот ещё свежее розовое клеймо на спине резко бросалось в глаза и портило обворожительную картину. «Сама виновата, стерва», – зло подумал Нага и тут же улыбнулся. Зато он сломал строптивицу навсегда. Теперь её место только с ним рядом!
Албасты потянулся и поискал глазами чилим. Ему захотелось продлить удовольствие курением опиума. А что? Кто ему может запретить? ОН АЛБАСТЫ – ЗЛОЙ ДУХ! Он вершитель судеб многих людей, которых его воины крадут везде, где увидят, а он с лёгким сердцем обращает пленников в рабство! Албасты не убивает зря людей, он ценит их жизнь! И какая им потом разница, во сколько он их оценивает. Пусть радуются – в рабстве тоже можно жить!
Нага встал, взял чилим и раскурил его. Но не успел он сделать волшебной затяжки и унестись обратно в мир грёз, как с улицы послышались тревожные крики.
Он недовольно поморщился и ткнул Жаклин:
– Оденься и выгляни. Узнай, что там за шум?
Отвыкшая прекословить рабыня молча и расторопно выполнила приказ своего повелителя. Когда она вернулась в шатёр и встала на колени, Нага выпустил наружу облако дыма:
– Ну? Какого рожна там шум подняли?
– Вас просят выйти, повелитель! – с каменным лицом тихо ответила Жаклин.
– Кто просит? – втянув в себя очередную порцию дурманящего дыма, спросил Нага.
– Отряд Юсуфа вернулся, повелитель.
– Скажи им – пусть отдыхают, а пленников в кандалы и в яму!
– Пленных не привели. Сами едва ноги от казаков унесли!
– Ноги? От казаков? О чём ты говоришь?
До Наги не сразу дошёл смысл сказанных Жаклин слов. А когда он наконец понял, сразу вскочил с подушек и как ошпаренный выбежал из шатра на улицу.
Увидев Юсуфа, Нага остановился и замер. Дурман мгновенно улетучился из головы.
– Что это с вами? – спросил он, с недоумением и страхом разглядывая своего сотника и сабарманов из его ощутимо поредевшего отряда.
– Плохо дело, Албасты, – сказал Юсуф, закрывая красным от крови платком рану на шее.
– Вижу по вам, что новости привезли плохие.
– Мы нарвались на засаду казаков у стен Оренбурга, – ответил Юсуф, глядя в землю.
– Какая ещё засада? О чём ты говоришь?
– Нас ждали, Албасты. Кто-то нас предал!
– С чего ты взял?
– Когда мы подъехали к Яику, разделились на мелкие группы и готовы были заняться «охотой», со всех сторон нас окружили вооружённые до зубов казаки. Их было во много раз больше нас. Выстрелами из ружей и пистолетов они положили сразу половину наших воинов. А потом они пустили в ход пики и сабли. Все, кто выжил в этом аду, – перед тобой, Албасты.
Нага посмотрел на израненных сабарманов, которых насчитал всего лишь два десятка.
– Это всё, что осталось от ушедшей с тобою сотни? – ужаснулся он.
– Это все, кто вернулся со мной, – угрюмо уточнил Юсуф. – Сколько убитых и раненых, я сказать не могу. Только вот боюсь я, что раненые наведут казаков на наш лагерь, Албасты.
– Ты считаешь, что нам надобно сворачиваться и уходить?
– Откуда мне знать! – И Юсуф сердито ткнул перед собою в землю кулак. – Ты Албасты, тебе и решать!
В лагерь прискакал ещё один всадник. Осадив коня, он тут же соскочил со взмыленного от бешеной скачки животного и, бросив уздечку, грохнулся на колени.
– Албасты, – хрипло выкрикнул он, – беда! Несколько сотен казаков заполонили степь. Они движутся в нашу сторону.
– О Аллах, мы пропали! – Юсуф вскочил с колен на ноги, беспокойно озираясь и вращая глазами.
– Это мы ещё посмотрим! – сказал Нага воинственно. – Немедленно собирайте все ценные пожитки, грузите на верблюдов, и мы уходим. Сколько осталось людей?
– Около сорока, – сказал кто-то.
– И это всё?
– Всё.
– Погодите, Албасты. – К Наге приблизился верный Амир и указал на яму с пленниками.
– С рабами что делать будем? – спросил он, как всегда, вкрадчиво и спокойно.
– Швырни в яму отравленной пищи или воды, – не раздумывая, распорядился Нага. – Ты понял меня?
– Да, Албасты.
– Когда убедишься, что все передохли, живо ко мне.
Амир ушёл, и тут же перед Нагой предстал, сильно прихрамывая на правую ногу, Юсуф.
– Верблюды уже скоро будут загружены, – сказал он холодно, поглядывая исподлобья на Нагу. – А может, всё бросим здесь и налегке ускачем?
– Нет, мы возьмём с собою самое ценное! – раздражённо выкрикнул Албасты.
– Но казаки нас быстро настигнут в степи. Гружёные верблюды не слишком быстры, ты же знаешь?
– Караван пойдёт отдельно, через коричневые пески. Вот ты его и возглавишь вместе со своими «подранками»!
– Ты хочешь, чтобы мы отвлекли казаков на себя?
– Я хочу, чтобы ты немедленно исполнил мой приказ! – взревел Нага. – Пока мы сейчас лясы точим, казаки всё ближе и ближе.
– Хорошо, – сказал ледяным голосом Юсуф. – Я забираю караван и ухожу в степь!
С этими словами он развернулся и похромал к ожидавшим его людям и верблюдам.
Нага вернулся к тому месту, на котором четверть часа назад возвышался его шатёр. Он увидел Жаклин, с безразличным видом сидевшую на узле с какими-то пожитками. Он смерил её задумчивым взглядом и подумал: «Может, её тоже напоить отравой и в яму?» Но
