тут же отказался от кровожадной мысли. Нага уже и так достаточно жестоко поступил с несчастной женщиной: превратил в рабыню и заклеймил железом! А ведь когда-то давно, во Франции, она спасла его от чудовищной нищеты и, быть может, от смерти. Голодный, больной от злоупотребления опиума, он едва не покончил с жизнью самоубийством, а она…
– Скоро здесь будут казаки, – сказал он угрюмо. – Если хочешь, уходи с ними. Ты мне больше не рабыня.
Женщина посмотрела на него грустными глазами и печально улыбнулась.
– Если я тебе надоела, повелитель, то убей прямо сейчас, – сказала она. – С клеймом на теле для меня всё равно не будет больше достойной жизни!
– Уходи, дура! – вскипел Нага, почувствовавший укол совести. – Это клеймо тебе принесёт неслыханный успех в обществе! Напряги свои куриные мозги и вспомни – хоть одна из светских дам может похвастаться клеймом рабыни? Тебе будет сочувствовать вся сердобольная Европа. Тебя будут жалеть и тобой будут восхищаться!
– Нет, мне всё равно некуда идти, – посетовала Жаклин, а её прекрасные глаза залились слезами отчаяния: – У меня нет денег, у меня нет друзей. Ничего у меня нет! Ты всё отнял у меня!
– Хорошо, я отпущу тебя позже, – опустил голову Нага. – Скоро я буду сказочно богат. У меня будет очень много денег, и я вознагражу тебя за все страдания. А теперь жди меня здесь. Я скоро!
Тем временем караван с пожитками сабарманов углубился в степь. Нага не зря указал Юсуфу пункт назначения – коричневые пески. Там легко было затеряться от преследователей, так как на песчаной почве не оставалось следов. Если среди казаков не найдётся хорошего следопыта, ранее бывавшего в песках, то караван уйдёт от преследования довольно быстро.
Драгоценные минуты таяли с катастрофической быстротой. Нага считал их в смертельном страхе, утешая и одновременно обманывая себя пустыми надеждами. Уже близился полдень. Наконец вернулся Амир. Он был мрачен.
– Ну что? – спросил его Нага.
– Все передохли.
– Всё идёт как надо! – сказал Нага, сжимая кулаки. – Сейчас поступим следующим образом…
Он схватил Амира за руку и потянул его за собой. Они вернулись к тому месту, где некогда возвышался шатёр Албасты.
– Сейчас я и Жаклин спустимся в схрон, – сказал Нага, глядя в лицо Амира, – ты закроешь за нами вход и замаскируешь песком!
Амир понимающе кивнул. Он знал про этот схрон, так как сам копал его вместе с Албасты, когда тот отправлял сабарманов на охоту за людьми или караванами.
– Сам возглавишь оставшихся воинов и уведёшь их.
Нага склонился к уху Амира и прошептал ему маршрут к месту, к которому он должен увести людей.
– Сюда вернёшься дня через два-три. Казаков уже не будет, и мы подумаем, как действовать дальше!
Амир снова кивнул, соглашаясь, после чего разгрёб землю вокруг входа в схрон и открыл крышку.
Нага и Жаклин спустились в убежище, и Амир закрыл крышку, оставив своего Албасты, как крысу, в тёмной и не совсем надёжной норе.
* * *
Жаклин едва дышала. Схрон был значительно меньше, чем яма с рабами, в которой она побывала.
– А если казаки найдут нас здесь? – прошептала она испуганно.
– Едва ли, – ответил Нага, располагаясь поудобнее. – Воды и пищи у нас хватит на неделю. Для малой нужды тоже есть куток с ямкой. А вот с нуждой побольше – придётся потерпеть. Иначе задохнёмся от зловония!
– Нам что, сидеть здесь целую неделю? – ужаснулась Жаклин.
– Надеюсь, пару дней, не более, – ответил Нага. – Смирись и терпи. Я предлагал тебе свободу, но ты сама сделала свой выбор!
– Я даже думать не смела, что придётся прятаться в этой норе, – прошептала задрожав, Жаклин.
– В жизни много где приходится побывать вопреки своей воле и желанию! – И Нага погрозил кулаком в потолок. – Ничего, всё обойдётся.
– Ты в этом уверен?
– Всё в руках Всевышнего, – ответил неопределённо Нага, опустив в темноте голову. – И мы тоже!
– Кара небесная может добраться до нас и в этом логове, – вымолвила упавшим голосом Жаклин. – Помоги мне снова увидеть свет, Господи!
* * *
Негодование на себя и на своего «повелителя» кидало её в дрожь. И только боязнь угодить в очередной переплёт удерживала в схроне рядом с Нагой, которого она люто ненавидела.
Впервые за много дней Жаклин почувствовала себя свободной. Садык отпустил её на все четыре стороны. И она могла бы воспользоваться его неожиданной «милостью», но ей нужна была его жизнь. Жаклин давно вынашивала план мести и ждала этого часа. Она мечтала отомстить за все те унижения, которым подверг её этот проклятый выродок Садык, и теперь, прямо сейчас, она собиралась убить его. Что последует за этим, её волновало меньше всего. Главное – этот ублюдок рядом и целиком в её власти.
Нага лежал напротив. У него «обострилась» старая болезнь. Он распростёрся на тюфяке под ватным одеялом, и можно было подумать, что Нага отошёл в мир иной, если бы изредка он не глотал шарики чёрного зелья, которых у него был полный кожаный мешочек.
Жаклин осторожно потянула подол платья, нащупала рукоятку прикреплённого к ноге кинжала. Она была полна решимости немедленно расправиться с подлым негодяем, но… Жаклин замерла, услышав над головой мужские голоса. «Казаки уже в лагере», – подумала она. Как это было сейчас некстати! Если бы они знали, что главарь сабарманов – кровавый психопат – прячется у них под ногами?!
Сначала Жаклин взяла кинжал на изготовку и занесла руку для рокового удара, но потом подумала: «Уйдут казаки, тогда я убью этого жалкого мерзавца. Ведь я могу подождать. И дорогу к Оренбургу тоже знаю». Она тихо присела на корточки под спуском в схрон, ожидая, что казаки уже скоро покинут брошенный сабарманами лагерь.
* * *
Атаман соскочил с коня как раз в том месте, где был замаскирован вход в схрон. Казаки обскакали все окрестности вокруг покинутого сабарманами лагеря, но никого так и не найдя, собрались вокруг своего атамана.
– Что делать будем, атаман? – спросил важного вида казак, едва удерживая пляшущего под собою коня.
– Обожди, Платон, дай обмозговать ситуацию.
Атаман уселся на топчан, который не так давно служил постелью для Албасты, и подпёр рукой подбородок.
По сравнению с Платоном атаман выглядел не так весомо, как хотел казаться. Лихо заломленная шапка, рыжая борода, голубые близко посаженные глаза. Вид боевой, но не грозный. Средний рост и запылённый кафтан не позволяли атаману значительно выделяться среди своих казаков, хотя по всему было видно, что те его ценили и уважали.
– Оглядите всё округ ещё раз, покуда я мыслю, – сказал
