закупорил бурдюк пробкой, но не выбросил его, а снова уложил в суму. 3атем он влез в седло и легонько пришпорил животное.
– Вези меня куды хошь, коняга. Всё одно ни сном ни духом не ведаю, куда стопы править!
Конь тронулся с места и вяло пошагал, но не в ту сторону, куда собирался ехать Чубатый. «Авось куды и вывезет», – равнодушно подумал он и закрыл глаза, стараясь думать о чём угодно, только не о воде.
Но ни о чём другом Чубатый думать не мог. Закрывая глаза, он видел только воду. И не просто воду, а много воды. Он видел реки, озёра, ручьи. Он видел наливаемое в бокалы розовое вино, которого было много, много, много!
– В вине не может быть яда! – подбодрил себя Чубатый и опустил руку в суму, нащупывая в ней злополучный бурдюк. – Рахим воин, а не отравитель, а вино он возил для себя.
Выдернув зубами пробку, он отплюнул её в сторону и припал губами к горлышку. Чубатый с жадностью глотал льющуюся внутрь жидкость, даже не чувствуя вкуса. Ему уже было не важно, что заполняет его желудок. Главное, жажда стала ослабевать: сначала медленно, а потом…
* * *
Волчица, жалобно поскуливая, лизала обезображенное до неузнаваемости лицо молодой женщины. Тело несчастной представляло страшную картину – сплошной ожог. Волос на голове сгорел до черепа. Лицо превратилось в жуткую маску. Глаза, нос, рот, уши… Ничего не сохранилось на нём.
Тело женщины почернело и обуглилось. Волчица отпрыгнула от него и, продолжая поскуливать, уставилась на лицо, которое только что лизала, настороженным взглядом. Шерсть на ней вздыбилась, а лапы задрожали. Видимо, она испытывала сильное волнение.
Тело женщины начало как-то странно вытягиваться, затем она выдохнула, и… дыхание остановилось.
Волчица вздрогнула, принюхалась. Из её немигающих глаз выкатились две слезинки и упали в траву. Она задрала кверху морду и завыла жалобно и протяжно.
Глава 29
В тот роковой день Серафима хлопотала у костра. Жарила рыбу. Она чувствовала себя отлично и тихо напевала под нос грустную цыганскую песню. Вдруг ею овладело необъяснимое чувство ужаса. Она посмотрела на небо. Близился полдень. Жарить рыбу она больше не могла, встала и стала ходить по табору, стараясь стряхнуть с себя тягостное ощущение. Вдруг сделалось холодно, и появилось твёрдое предчувствие, что вот-вот должен умереть очень близкий ей человек. Это ощущение длилось не больше четверти часа, а потом прошло. Вторую половину дня она бродила по табору в сильном потрясении и легла спать в таком разбитом состоянии, как после тяжёлой болезни.
Но среди ночи она проснулась от тихого шёпота возле уха. Вначале Серафима подумала, что это просто обман слуха. «С Лялей беда», – вдруг услышала она отчётливо произнесённую фразу и содрогнулась от ужаса, узнав в таинственном шёпоте голос давно умершей сестры.
Свет померк в глазах Серафимы. Но спустя несколько мгновений она вдруг увидела объятую огнём землянку и свою племянницу. На Ляле горела одежда, обугливалась кожа, но Ляля упорно выносила из огня какого-то человека.
Серафима была настолько поражена явившимся ей видением, что немедленно запрягла коня в бричку, взяла в руки вожжи и взмахнула кнутом…
* * *
В этот же день и Мариула в Сакмарске чувствовала себя недостаточно комфортно. Она никак не могла успокоить Раду. Девочка не пила, не ела и вела себя необычно нервозно.
Выбившись из сил, Мариула положила плачущую девочку в зыбку и решила выйти во двор, чтобы затопить самовар и немного подышать свежим воздухом.
Чувствуя сильную головную боль, она пошла к выходу из избы. А когда она занесла ногу, переступая порог, девочка неожиданно умолкла. Заподозрив неладное, Мариула тут же вернулась к зыбке и посмотрела на Раду.
Девочка встретила её взгляд своими чёрными глазками и вдруг… Мариула услышала голос, пригвоздивший её к месту.
«Мама умирает, помоги ей!» – услышала она странное послание, как будто исходящее от притихшей девочки. «Помоги ей», – послышалась странная просьба, после чего Рада снова пришла в движение, закапризничала и повела себя, как обыкновенный ребёнок.
– Свят, свят, свят, – закрестилась поражённая Мариула, повернувшись к иконостасу. – Спаси и защити меня, Святая Богородица, от наваждений бесовых!
Снова направившись к двери, она подумала: «Ведь надо же как умаялася. Чёрте чего мерещится, как с перепугу!»
Но на улице её ожидал ещё один сюрприз, от которого сердце Мариулы едва не выскочило из груди.
Не успела она растопить самовар, как у ворот остановилась цыганская бричка. Спустя мгновение во двор ворвалась Серафима, на которой лица не было.
– Господи, что стряслось, родимая? – заключая её в объятия, встревоженно спросила Мариула.
– Не знаю, ничего не знаю! – воскликнула та, заливаясь слезами. – Веди меня в дом. Хочу немедленно увидеть свою племянницу и её крошку.
– Ты что, аль белены объелась, сердешная? – легонько отстранив от себя убитую горем цыганку, пытливо заглянула ей в лицо Мариула. – Иль не ведашь, что ушла она из Сакмарска?
– Ушла? Куда? – обомлела Серафима.
– А я почём знаю? – пожала плечами Мариула. – Она птица вольная. Оставила мне дочурку свою и упорхнула зараз.
– О Господи! – зарыдала в голос цыганка, упала на колени и, сорвав платок, стала рвать на голове волосы. – О Господи, не оставь сиротку несчастную. Помоги ей. Не лишай жизни!
– Постой, да что ты по ней причитаешь, будто о покойной? – нахмурилась Мариула. – Кажись, Архипа она искать пошла, а не на голгофу.
Серафима вскочила на ноги и схватила её за руку:
– Пойдем, в избу пойдём скорее.
– Обожди, успеется, – воспротивилась Мариула. – Сейчас вот самовар закипит, и тогда…
– Некогда мне чаи распивать! – в сердцах воскликнула цыганка, ещё крепче сжимая её руку. – Молиться будем за спасение Ляли! Мы с тобой обе ведуньи. И сила наша убережёт её от смертушки лютой!
Как только женщины вошли в дом, девочка перестала плакать и затихла. Мариула и Серафима встали перед иконами на колени и обратились с молитвами к Богу.
– Господи, нет твоей воли, чтобы старшим хоронить молодых, – крестясь и отвешивая поклоны, молилась Серафима. – Смилуйся, защити дитя моё Лялечку!
Вместе с ней молилась и Мариула.
Никогда ещё Серафима не просила Бога так, как в этот день. В едином порыве слились души в общем-то разных, но близких по духу людей.
Мариула стояла рядом с Серафимой, и часть её разума молилась вместе с ней. А другая часть разума осознавала, что с Лялей всё будет в порядке. Если она решилась принять смерть, то едва ли кто остановит её…
Неожиданно цыганка встала на ноги, выпрямилась во весь рост и
