закрыла глаза ладонями. Так она простояла около получаса. Когда Серафима убрала руки, лицо её сияло, а глаза светились загадочным огнём.
– Что, полегчало? – участливо поинтересовалась Мариула.
– Да, – ответила цыганка, глядя куда-то мимо неё.
– Ты сейчас зрила Лялю? – не совсем уверенно предположила Мариула.
– С ней всё хорошо, – ответила Серафима и, облегчённо вздохнув, посмотрела на неё более осмысленно. – Господь услыхал наши молитвы и вернул её душу обратно в тело!
– Дык она что, аль взаправду помирала? – ужаснулась Мариула.
– Что было, то прошло, – загадочно улыбнувшись, ответила цыганка. – Ну что, ставь самовар, хозяюшка. Теперь я действительно проголодалась и опустошу его до последней капли!
* * *
Свидетельницей воскрешения Ляли была только не отходившая от неё волчица. Сначала цыганка сделала вдох. Потом попыталась разлепить веки. Волчица встрепенулась, заскулила и радостно вильнула хвостом. Ляля пошевелилась. Но обожжённое, покрытое коркой тело отозвалось невыносимой болью. Издав полный муки стон, она лишилась чувств.
* * *
Мариула и Серафима, сидя за столом, пили чай. Они успели пересказать друг другу всё, что произошло странного с каждой из них в этот день, а сейчас детально обсуждали, что это могло означать.
– Ляля была в смертельной опасности, – уже в который раз твердила цыганка, дуя в блюдце и остужая чай. – Я всё как наяву видела.
– А сейчас что? – поддерживая разговор, задавала вопросы Мариула. – Мыслишь, живой осталась?
– Да! – как-то уверенно и почти торжественно ответила Серафима. – Теперь душа моя спокойна.
– А свидимся ли мы с нею когда? – поинтересовалась Мариула.
– Уже никогда не свидимся.
– Это ещё почему?
– Она ушла от людей навсегда.
– Куда?
– Об этом я не знаю.
– И что, даже дочурку навестить не заглянет?
– Она будет всегда с ней рядом. Рада, когда вырастет, всегда будет чувствовать присутствие матери возле себя.
Мариула взяла опустевшую чашку гостьи и подставила её под носик самовара.
– А с дитём что делать мыслишь? – спросила она. – Ведь мается без матушки чадо неразумное?
– С собою в табор заберу, – решительно ответила Серафима. – Я ещё не слишком стара и сама выращу малютку.
– И чего она будет с вами везде кочевать? – нахмурилась Мариула. – Пущай со мной живёт. В тепле завсегда и чистенькая.
– А я что, в грязи её валять буду? – насупилась обиженно цыганка.
– Да не об том я, – поспешила загладить свой невольный промах Мариула. – Просто спокойнее Радочке при мне будет. Я хоть и стара годами супротив тебя, но в могилу ещё тоже не собираюсь.
– Ты ещё долго протянешь, – пристально посмотрев на неё, сказала Серафима. – Но девочку я всё одно заберу. Чужая она тебе, а мне… Кровиночка родная она мне!
– Тогда пошто Ляля её мне оставила? – спросила Мариула. – Когда она ко мне прощаться забежала, то и дочурку в кульке принесла. Ляля сказала тогда, что я её ребёночку знания свои передам, а опосля отцу верну, когда он объявится.
Цыганка задумалась. Она знала, что хозяйка дома не лукавит, а говорит чистую правду. Если бы Ляля захотела оставить девочку ей, своей родной тётушке, то обязательно нашла бы способ сделать это.
– А ты о себе подумала? – спросила она, глядя на Мариулу. – Хлопот с малюткой не оберёшься.
– Мне не привыкать, – спокойно ответила та. – Детей вырастила, внуков вынянчила. Чай и с девчуркой слажу. Она только вот нынче капризничала, а так спокойненькая и ласковая, как агнец Божий!
– Так ведь цыганских кровей она, а ты? – не сдавалась Серафима.
– У меня тожа кровь цыганская, или ты не ведала об том? – хитро прищурилась Мариула.
– Ведала, – со вздохом вынуждена была согласиться Серафима и, не видя больше повода для продолжения спора, лишь развела руками. – Хорошо, пусть девочка остаётся у тебя, раз Лялечка так пожелала. А я буду навещать вас изредка, когда табор поблизости останавливаться будет.
Затем она встала и подошла к спящей Ании. Цыганка взяла девушку за руку и закрыла глаза.
Мариула тоже приблизилась к постели девушки. Её удивило и озадачило загадочное поведение гостьи.
– Сон её прозрачный, – не открывая глаз, заговорила цыганка. – Человека, который видит прозрачный сон, почти невозможно разбудить. Сейчас её душа в потустороннем мире.
– Как ты об этом проведала?
– Я проследила за ней.
– Когда она пробудится, не ведашь? Что-то беспокоюся я за жизнь её?
– Этого я не знаю, – вздохнула цыганка, отпуская руку спящей. – Этого никто не может знать. Бог даст, проснётся и сама всё как есть обскажет!
– Всё, что ты только что мне обсказала, я и сама ведаю, – вздохнула и Мариула.
– Я знаю, – Серафима отвела глаза в сторону. – Не знаю вот только, зачем меня пытаешь. Проверяешь силу мою?
– Нет, упаси Господи! – всплеснула руками Мариула. – Я ведь как… Мыслила, что ты глубже меня зришь, гостьюшка дорогая!
– Глубже меня, да и тебя, наверное, может видеть только Ляля, – вспомнив племянницу, грустно улыбнулась цыганка. – Она может всё. Вся в мать покойную, царство ей небесное!
Серафима перекрестилась и, повязав на голове платок, направилась к двери, собираясь покинуть гостеприимный дом.
– Ой, Господи, совсем спросить позабыла. – Она обернулась к Мариуле. – Казаков ваших сакмарских видела, когда к тебе спешила.
– Чай киргизов ловить поскакали, головушки удалые! – улыбнулась та. – Что-то в последнее время шибко безобразничают нехристи. Уже за околицу носа высунуть нельзя.
– Так близко подходят? – удивилась цыганка.
– Ещё как. Крадут коней, крадут людей, всё зараз крадут безбожники и в степь увозят, – вздохнула Мариула. – Помню, когда казаки сюда пришли, султан Танбал с огромным войском бить их пожаловал! Дык они, с Василием Араповым во главе, так ордынцев расчихвостили, что те Сакмарск наш апосля за сотню верст объезжали! А теперь вота сызнова покою от нех нет. Скачут вокруг поселениев, киргизцы окаянные, кто чуток зазевался, враз аркан на шею и айда в степь.
– Креста на них нет, – покачала осуждающе головой цыганка и вышла за порог.
– Ты уж поберегись ворогов, Серафимушка, – проговорила ей вслед Мариула. – Не приведи Господь, на пути ихнем окажешься.
– Пускай они меня опасаются! – гордо встряхнула головой цыганка. – У меня слово заветное на такой случай припасено. Кто из ворогов на моём пути окажется, очень пожалеет!
– И что с тово? Слово не дело.
– Моё слово таково, что любого ворога скособочит и в могилу сведёт!
Глава 30
Прекрасная картина… Могущественный хан Хивы в своём дворце, на роскошном троне. Нага рядом, на мягких подушках возле него: вручил богатые подарки и ждёт, пока хан их рассмотрит и оценит. За спиной Наги склонился толмач. Это отрадно: значит, хан выслушал его речь.
Затем Нага передаёт конец серебряной цепочки, который прикреплён к стальному ошейнику
