швырять на землю, приправляя все это отменной руганью:
– Чтобы я еще тебе что-то нарисовал! Да если только яички!
Шан Сижуй взволнованно воскликнул:
– Эй! Тот веер не твой же! – И попытался силой выхватить вещицу из рук Ду Ци.
Сюэ Цяньшань до этого молчал, но тут неожиданно схватил Ду Ци за запястье, не позволяя безобразничать, а сам пристально взглянул в лицо Шан Сижуя. Завидев его спокойствие, точно дела посторонних его не касаются, Сюэ Цяньшань несколько изумился и замешкался:
– Шан-лаобань, так вы здесь?
Шан Сижуй удивился:
– Сегодня в труппе «Шуйюнь» большой праздник, где же еще мне быть, как не здесь?
Сюэ Цяньшань проговорил:
– Ты видел уже Чэн Фэнтая?
От этого вопроса Шан Сижуй застыл.
– Второй господин вернулся?
Сюэ Цяньшань смерил его взглядом и затем принял нарочито изумленный вид.
– Так ты не знаешь разве? Чэн Фэнтай вернулся тяжело раненным! Ай-яй! Должно быть, его семья скрыла это от тебя! Скорее же иди к нему! Если опоздаешь, боюсь, уже его и не увидишь!
В свете луны лицо Шан Сижуя в один миг побледнело, словно снег, из горла его невольно вырвался легкий вскрик «А-а!», как будто он по неосторожности обжегся кипятком, и он замер на месте, остолбенело глядя на Сюэ Цяньшаня.
Сюэ Цяньшань поторопил его:
– Скорей же иди, Шан-лаобань!
Шан Сижуй переступил с ноги на ногу, губы его задрожали, взгляд принялся блуждать, и он сам не понимал, куда ему идти!
По лицу Сюэ Цяньшаня пронеслась тень скорби.
– Его только что привезли из больницы, сейчас он дома. Идем же, садись ко мне в машину…
Увидев, что происходит, Ду Ци позабыл о гневе и, глядя на то, как Шан Сижуй, чуть ли не падая, бежит прочь, чрезвычайно изумился, его охватил ужас. Шан Сижуй высоко его ценил, звал задушевным другом, и известие о ранении Чэн Фэнтая потрясло и Ду Ци. Растерянный, он вырвался из рук Сюэ Цяньшаня и бросился внутрь, на ходу выкрикивая имя Сяо Лай. Он спешил сообщить ей, что с их Шан-лаобанем стряслась беда!
Глава 30
Шан Сижуй бросился к боковым дверям усадьбы семьи Чэн и чуть было не снес их. Только дверь приоткрылась, образуя узкую щелку, он ворвался внутрь, не разбирая дороги. Семья Чэн пребывала сейчас в таком состоянии, что вынуждена была выставить усиленную охрану: не только Чэн Мэйсинь с детьми и солдатами охраняли усадьбу круглые сутки, но и Фань Лянь, едва выпорхнув из свадебных покоев, каждый день приходил затемно и уходил поздно вечером, готовый чуть что услужить. Вот и сегодня, стоило Фань Ляню уйти, как явился Шан Сижуй, но не успел он шагнуть за внутренние ворота, как стража с собаками на цепи взяла его в кольцо, с места не двинуться. Едва взглянув на него, стражники по одежде признали в нем знатного человека, но какого именно происхождения, сказать не смогли. Сложив руки в малом поклоне, один из стражников проговорил:
– Почтенный господин, глубокая ночь на дворе, если вы желаете увидеть кого из хозяев, позвольте нам доложить о вашем приходе. Против приличий это – врываться внутрь в таком бешеном виде.
Но на лице Шан Сижуя застыла маска смятения, что, казалось, вот-вот разобьется вдребезги:
– Где Чэн Фэнтай? Я пришел его увидеть.
Изначально сторожа не собирались развязывать драку, но Шан Сижуй, увидев, что ему преградили дорогу, ударил первым, и тут же на шум сбежались охранники Чэн Мэйсинь. Это оказался тот самый отряд, что когда-то поддерживал порядок на выступлении Шан Сижуя, командир Ли узнал Шан-лаобаня, дорогого друга второго господина Чэна, и взялся ласково его увещевать:
– Шан-лаобань, вы уж рукам воли не давайте! Кому сказать, что здесь драка началась, не поверят. Скорее прекратите! Мы сами о вас доложим. Здесь все свои. Свои!
После долгих уговоров им удалось наконец разнять Шан Сижуя со стражами, и тот вбежал в дом.
Когда Чэн Мэйсинь донесли о Шан-лаобане, заявившемся посреди ночи, она едва не разгрызла серебряные коронки:
– А меня вы спросили? Да лучше бы вы его насмерть забили, а потом уже явились спрашивать!
Сидевшая в сторонке вторая госпожа пришла в смятение:
– Зачем он явился?
Чэн Мэйсинь высказалась:
– Да что он может! Нахальничать явился! – И, отвернувшись, с глубокой ненавистью в голосе приказала: – Идите и вышвырните актера отсюда! Даже если забьете насмерть, все беру на себя.
Получив приказ, командир Ли с горестным выражением лица отправился его выполнять. Отобрав десять с лишним солдат, он растолковал им, что использовать можно только кулаки, никакого оружия, и ровным строем те двинулись во внешний двор. Завидев еще издалека это малое войско, Шан Сижуй сразу понял, что пришли они с недобрыми намерениями. Семь или восемь человек за раз он еще мог положить голыми руками, если же бойцы владеют навыками кунг-фу, насилу управился бы с тремя или четырьмя, но когда один отряд солдат сменяется другим, тут и бык не выстоит. Воспользовавшись тем, что стража стоит без дела, Шан Сижуй одним движением выхватил дубинку у кого-то из стражников и крепко сжал ее, для него дубинка была все равно что для Сунь Укуна волшебный посох с золотыми обручами, уверенности враз прибавилось. И хотя на тыльной стороне ладони у него были свежие ссадины, из которых шла кровь, силы еще остались, и уж на то, чтобы повидать Чэн Фэнтая, их должно было хватить.
Командир Ли все еще не терял надежды отговорить его:
– Шан-лаобань, вы лучше возвращайтесь к себе, на хозяев сейчас навалились неприятности, нет у них времени принимать гостей. Чего вы хотели? Приходите завтра!
Шан Сижуй лишь тяжело дышал, глядя на него, глаза его сверкали, точно у злого духа, уговоры командира Ли на него не действовали. Командира Ли ни капельки не интересовало, именитый актер перед ним или прославленный лаобань – важно было то, что прежде Шан Сижуй пел командующему Цао, а затем сдружился с его шурином, так что он не решался давать волю рукам, проговорил растерянно:
– Где это видано, чтобы хозяева отказались принять гостя, а тот продолжил ломиться в двери! Шан-лаобань, считайте, что я настоятельно вас прошу, будьте добры, отступите!
И вот тогда Шан Сижуй вскинул высоко руку, чтобы со всей силы обрушить удары на врагов, он собрался в одиночку сразиться с дюжиной солдат. Он воспользовался всеми тридцатью шестью приемами посоха семьи Шан, с яростной силой разя противников. Шан Сижуй избил
