взрывчатку: один притворялся, будто мочится, другой – что ранен, и каждый устроился в своем углу. А углы эти… Лучше Чэн Фэнтая никто не знал их смертоносной силы, когда-то он своей рукой отметил их красным карандашом и показал Цао Гуйсю, а тот еще спросил: «На такое количество арматуры разве хватит столько взрывчатки?» – а он ответил: «Почерк Гёттенгенского университета – до чего дошла современная наука!»
И тут до Чэн Фэнтая наконец дошло, что солдаты из части Цао вовсе не собирались искать удобного случая, чтобы пробить стены и заложить внутрь взрывчатку – слишком много шума и риска, к тому же пещера Люсянь такая длинная, что, подожги они фитиль, навряд ли успеют убежать. А значит, проще всего привязать взрывчатку на тело и подорвать себя. При одной мысли об этом Чэн Фэнтай весь покрылся холодным потом! Голова у него пошла кругом, а перед глазами, напротив, все стало необычайно ясным! Он сделал пару стремительных шагов вперед, захотел проверить, сидит ли кто из солдат Цао в засаде у поворота, чтобы удостовериться в своей догадке, но его объял страх: а ну как он выдаст себя и все испортит. Что же делать – бежать или нет? А если и бежать, то когда? Но если он рванет, Кудзё выхватит пистолет и выстрелит ему в спину – не оползнем придавит, так от пули сляжет!
Он прошел поворот: и впрямь там стоял один из солдатов Цао и курил. Мимо них в смятении пробегали группками японцы, и солдат Цао ничем не привлекал чужого внимания. Заметив, что Чэн Фэнтай не отрывает от него взгляда, он вскинул голову и усмехнулся – сверкнули белоснежные зубы на потемневшем лице. И в это же мгновение со стороны выхода из пещеры донесся грохот орудий: впереди их поджидала засада! Это Гу Дали взялась за дело.
Кудзё наконец дал волю голосу, крикнул что-то по-японски и бросился вперед. На глазах у Чэн Фэнтая солдат поджег бычком взрыватель, и ему показалось, что тот двигался будто в замедленной съемке. Что было мочи Чэн Фэнтай побежал в противоположную от Кудзё сторону. Один за другим прогремели взрывы – пещера вот-вот обрушится!
Короткие несколько минут Чэн Фэнтай мчался вперед, не щадя себя, вокруг ливнем падали пули, бушевало пламя кровавой бойни, но это перестало существовать, ничего он не боялся, кроме того, что не сможет вернуться в Бэйпин живым.
А жизнь Шан Сижуя в последнее время била ключом: постановка новой пьесы шла отлично, знатоки оперы, успевшие посмотреть ее в частном порядке, нахваливали спектакль без умолку, оставалось лишь представить его на сцене и поразить публику мастерством. Но оттого, что за Шан Сижуем шлейфом тянулась дурная слава, порядочные люди сторонились его, боясь оказаться замешанным в скандале, тех же никчемных людей, что желали к нему подобраться, он презирал. Дни напролет Шан Сижуй проводил в одиночестве, мало с кем встречаясь. Когда слух его улучшался, он торопился воспользоваться случаем и репетировал новую пьесу. Ну а когда опять слышал хуже, садился под сливовым деревом и глядел в пустоту. Сяо Лай спрашивала его:
– Братец Жуй, ты так и сидишь здесь целыми днями под палящим солнцем. Для чего?
Шан Сижуй отвечал:
– Да так просто, скучно мне. – И добавлял: – А где лекарство? Принеси-ка мне миску.
В этом он был на редкость послушен и сознателен, о наказе Чэн Фэнтая никогда не забывал.
Сяо Лай подала Шан Сижую отвар, но тут вокруг него замельтешила пчела, он следил, как она описывает круги, и так засмотрелся, что миска в его руках накренилась и лекарство вылилось на землю. Сяо Лай испуганно воскликнула:
– Братец Жуй!
Шан Сижуй испугался, рука его разжалась, миска упала на землю и раскололась. Сяо Лай сказала с улыбкой:
– Это хорошо! Если разбилась миска с лекарством, должно быть, болезнь скоро отступит.
Шан Сижуй тоже улыбнулся, все еще очарованный полетом пчелы.
А в труппе «Шуйюнь» Чжоу Сянъюнь и Ян Баоли закончили обучение мастерству и теперь официально уже стали Чжоу-лаобанем и Ян-лаобанем. Вместе они вошли в труппу, вместе стали мастерами и торжественный день тоже решили отметить вдвоем. Специально для них Шан Сижуй пригласил своего личного аккомпаниатора Ли Цяосуна, и они сыграли большой шумный спектакль, а вечером дали банкет в ресторане. В этот день, дабы поддержать своих учеников, Шан Сижуй надел новый наряд, выбрал красивый веер, подстригся и побрился – в общем, предстал перед публикой во всей красе. Люди давно не видели Шан Сижуя, а потому решили, что со слухом у него совсем плохо: его приветствовали, справлялись о здоровье, но долгих разговоров не заводили, чтобы не попасть впросак, и Шан Сижуй наслаждался редкими минутами спокойствия.
Он выпил немного, услышал немало добрых слов, и настроение его улучшилось. Прежде чем банкет подошел к концу, он выскользнул на улицу подышать свежим воздухом, глухота вновь вернулась, и в шумной толпе ему было несколько непривычно. Легко обдувал ветерок, высоко в небе стояла луна, Шан Сижуй прогуливался по галерее, то распахивая, то закрывая веер. Обойдя весь двор, он дошел до внутренних ворот и увидел Ду Ци, который преграждал дорогу какому-то человеку. Стоял он насмерть, бросаясь всем телом то влево, то вправо, никак не давая пройти.
Человек же говорил со смехом:
– Седьмой господин, вы совершенно глухи к доводам рассудка! У меня ведь и приглашение есть! – В руках незваный гость тоже держал складной веер, стукнув им по ладони, он со свистом раскрыл его, точно бросая вызов. Шан Сижуй узнал его по голосу – это явился Сюэ Цяньшань.
Разглядев в лунном свете надпись на веере, Ду Ци воспылал гневом:
– Прекрасно! Изумительное мастерство! Второй господин Сюэ!
Почуяв, что дело принимает дурной оборот, Шан Сижуй хотел было отвернуться и спрятаться, но Ду Ци уже его заметил. Вскинув руку, он выхватил веер и со свистом рассек им воздух. Шан Сижуй успел перехватить его руку, и тогда Ду Ци, тыча в него пальцем, принялся браниться:
– Знаешь ведь, что провинился, а то чего бы ты от меня бегал! Спелся с врагом! Какой тебе от него прок? Что он попросит, ты все ему отдавал, так получается? Он что тебе, второй господин? – И, задыхаясь от ярости, прикрикнул на Шан Сижуя: – Подойди! А ну быстро сюда!
Шан Сижуй слегка побаивался крутого нрава Ду Ци, но, рассудив, что тот навряд ли станет его колотить, молча встал рядом с ним. Ду Ци вырвал у него из рук оба веера и принялся раздирать их в клочья и
