в слезах, мы постарались ее успокоить, но она хотела видеть только священника, больше никто ей не был нужен. Тогда мы проводили ее к аббату Оброну. Он согласился пойти вместе с ней, и мы отправились...
– На улицу Веласкеса, – тихонько подсказал Альдо.
Мари-Анжелин сердито взглянула на него.
– Конечно! А вы? Вы поступили бы иначе? Я бы крайне этому удивилась, зная, до чего вы любопытны!
– Может, и так, но я не отвечаю за утренние завтраки княгини Дамиани и... не играю на нервах тетушки Амели!
– Довольно! – оборвал их пререкания Адальбер. – Что вы там увидели, Мари-Анжелин?
– Ничего особенного! Перепуганных слуг, которые сбились у дверей в спальню, ожидая, когда оттуда выйдет врач, который приказал им вызвать полицию.
– Вы дождались полиции?
– Д-да. Я надеялась, что приедет сам главный комиссар, господин Ланглуа.
– Не больше, не меньше! Но он самый-самый главный, и вы это прекрасно знаете! Если он будет приезжать при каждой подозрительной смерти в Париже...
– Я не сильно ошиблась в своих ожиданиях. Приехал инспектор Лекок, который заменил бедного Соважоля. А теперь, как говорят в "Комеди Франсез", страдайте из-за того, что я вас покидаю! Я ужасно проголодалась.
– Мы тоже, – подхватил Альдо, который так же, как Адальбер, пощипывал булочку с подноса тети Амели.
– А я охотно поднимусь с постели, – заявила маркиза. – Все за дверь!
* * *
Мари-Анжелин, утверждая, что с мальчиками не будет никаких трудностей и они охотно откажутся присутствовать на парадном обеде, слишком поторопилась. Мальчики на ее просьбу ответили категорическим отказом, предварительно быстренько сговорившись с тетушкой Амели. Главной причиной оказались трагические события на улице Веласкеса. Смерть госпожи де Гранльё-младшей подвигла-таки комиссара Ланглуа покинуть кабинет на набережной Орфевр. Он ненадолго заехал в особняк покойной вместе с судебно-медицинским экспертом и потом сразу приехал к госпоже де Соммьер.
Его сообщение было странным и неожиданным: Изолайн де Гранльё умерла от страха! И страх этот распространился на слуг. Во всяком случае, на тех, кто увидел смертельный ужас, исказивший лицо молодой женщины, ее протянутую руку, которой она пыталась оттолкнуть что-то неведомое.
– Только слабое сердце могло стать причиной трагического исхода, – размышляла вслух маркиза. – Однако кровавая смерть свекрови мало ее обеспокоила, точно так же, как смерть мужа, случившаяся незадолго до этого, ненасильственная смерть, я в этом уверена. Мы видели Изолайн де Гранльё после двух этих потерь, и она производила впечатление весьма веселой вдовы. Кажется, ходили слухи, что у нее есть любовник. Но это не помешало ей расточать Альдо обольстительные улыбки даже в присутствии Лизы. Все вместе производит загадочное впечатление.
– Совершенно с вами согласен. Тем более что, по словам слуг, все последние дни она была необыкновенно весела. Находилась в настроении юной девушки после помолвки, как выразилась ее горничная-англичанка, приехавшая вместе со своей хозяйкой во Францию после того, как она вышла замуж за Гранльё.
– Надеюсь, что ее дочери в доме не было? – поинтересовалась Мари-Анжелин.
– Нет. Девочка редко бывала в особняке на улице Веласкеса. Большую часть года она вместе со своей гувернанткой жила в замке Гранльё. А после смерти бабушки ее отправили к другим дедушке и бабушке, англичанам.
– В общем, образцовой матерью госпожу де Гранльё не назовешь, – высказала свое суждение План-Крепен. – Бедная девочка! Всю жизнь зависеть от чужой женщины!
– Вы забыли о бабушке. Она обожала внучку, судя по свидетельским показаниям в моих рапортах, – заметил Ланглуа. – А в отношении матери вы совершенно правы, маркиза, у нее было слабое сердце. Лекок нашел адрес кардиолога, который наблюдал ее. Она регулярно ходила к нему на прием.
Ланглуа, наконец согласившийся выпить чашку кофе, допил его и встал, собираясь уходить. Альдо спросил:
– Кажется, вы в постоянном контакте с Брюсселем, так скажите, где сейчас находится мой тесть. Я понять этого не могу, его нет в Цюрихе, нет в Австрии, нет у нас в Венеции. Думаю, что нет и в Брюсселе. Теперь он перемещается только на самолете, но должен же был приземлиться в каком-то аэропорту!
– Без всякого сомнения! Мы этим еще займемся! Доброго вечера!
* * *
Вопреки всем опасениям почетный гость отнесся весьма спокойно к появлению двух дополнительных приборов на "его" обеде. Один вновь прибывший как-никак был сотрудником Института, а второй являл собой живую страницу истории благодаря своим предкам и, кроме того, был родственником хозяйки дома. Гость даже проявил понимание и согласился облачиться в смокинг, хотя в его глазах даже галстук был верхом уважения к светским приличиям. Сам он предпочитал ходить в охотничьей куртке бутылочного цвета, коротких вельветовых штанах, чулках из грубой шерсти, клетчатой рубахе, свитерах с воротником шалькой или под горлышко. Причем одежда всегда была весьма поношенной и свидетельствовала о разнообразных приключениях на лоне природы.
– Хорошо, если жратва будет сносной, как вы обещали, а хозяйка окажется не полной идиоткой, – заявил гость, вылезая из такси, которое привезло их на улицу Альфреда де Виньи. – Иначе всем не поздоровится, и я убегу.
Вместо ответа Юбер ограничился безразличным пожатием плеч. Ему не о чем было беспокоиться. Он даже позволил себе улыбнуться, когда его "пещерный человек" согнулся пополам, чтобы по всем правилам этикета поцеловать руку хозяйке дома, хотя делал это, наверное, всего пару раз в своей жизни. Надо сказать, что маркиза Амели до сих пор умела очаровывать, одеваясь в обожаемые ею платья "шантийи", с небольшим треном, длинными рукавами и высоким воротником, закрывающим шею до подбородка. Сейчас она выбрала серо-голубое, на котором так выразительно смотрелось ее колье из бриллиантов с изумрудами. А в ее серьгах изумруды были такого же ярко-зеленого цвета, как ее улыбающиеся глаза.
"Черт побери! – восхитился про себя Альдо, прекрасно знавший эти украшения. – Надень она корону, не выглядела бы более по-королевски! Тетушка Амели великолепна... И, надеюсь, вечер пройдет не хуже!"
Опасаться было нечего. Даже самый недоброжелательный наблюдатель не мог ни в чем упрекнуть гостей, обменивавшихся взаимными любезностями. Монументальный Лотарь, без сомнения, подпавший под очарование маркизы, проявлял куртуазность, какую никто, даже те, кто хорошо его знал, никогда в нем не подозревали.
– Мне кажется, мы в Версале, – пробурчал Юбер так тихо, что слышать его мог только Адальбер. – Интересно, что с ним такое?
– Но это же очевидно, – отозвался Адальбер, подмигивая Альдо. – Ваш кроманьонский человек влюбился с первого взгляда. И, думаю, он не скоро оправится после этого удара.
– Смешно вас слушать, – недовольно проскрипела План-Крепен. – Просто человек хорошо воспитан и, как видно, не часто имел возможность это обнаружить, если вы этого не знаете. А сейчас ему представилась такая возможность.
– Да
