к Альдо.
– Не грозит ли нам сцена ревности, как вы думаете?
– Увы! Все, что может совершить или не совершить мой дорогой родственник, по-прежнему окутано для меня покровом тайны, дорогое дитя мое!
– Что это с вами? С каких пор вы стали называть меня "дорогое дитя"? Вы хоть знаете, сколько мне лет?
– Не знаю и знать не хочу! Вы План-Крепен, и точка. Уникальное творение. Создав его, форму разбили. Но, если я правильно угадал, раз в четыре века вы воскресаете из пепла. Я прав?
Растроганная Мари-Анжелин приподнялась на цыпочки и, оперевшись на руку Альдо, коснулась губами его щеки.
– Вперед и приготовимся к лекции! – шепнула она.
План-Крепен не ошиблась, предложив покинуть столовую и перейти в зимний сад, здесь все было приготовлено для приятнейшего отдыха. К белому креслу тетушки Амели добавили еще три с мягкими цветными подушками. Более скромные были предназначены для персон более скромных. На одном столике уже были расставлены кофейные чашки и хрустальные рюмки. На другом – шоколад, миндальное печенье, фрукты, красивые бутылки и коробки с сигарами, манящие ароматами дальних стран.
– Думаю, вы не хотели, чтобы эту прелесть стронули с места? – подчеркнула свою правоту неисправимая маркиза.
Все расселись. Обряд кофепития начался, как священнодействие, в полной тишине. Однако, выпив отменного ликера и закурив кто сигару, кто сигарету, гости перешли к серьезному разговору. Альдо рассказал о разговоре с нотариусом, путешествии в Грансон и его последствиях, Мари-Анжелин – об ужасной смерти госпожи де Гранльё в церкви Святого Августина и своем похищении, а затем слово было передано Адальберу, признанному златоусту семьи.
Когда он закончил свой рассказ, воцарилась тишина. Водре-Шомар, погрузившись в задумчивость, следил за дымом своей сигары, потом отпил глоток старинного арманьяка и повернулся к Альдо.
– Так вас мучает загадка, сколько же рубинов было в талисмане? Теперь, на ваш взгяд, их стало слишком много?
– Не на мой взгляд, на взгляд истории.
– Ну, это как пожелаете. Так, значит, исторические рубины находятся у вашего тестя? Но тот, который вам подарили, абсолютно им идентичен, так?
– Да. Я осматривал их все одновременно через лупу и категорически это утверждаю. Они совершенно одинаковы. Я в растерянности. Откуда они могли взяться?
– Из сундука венецианца Тоскари, приехавшего в Брюгге на праздник Тела и Крови Христовых[456], чтобы предложить их герцогу Филиппу Бургундскому, потому что только он мог оценить их по достоинству и заплатить за них настоящую цену. Филипп был Великим герцогом Запада, равного ему в Европе не существовало. А случилось это в 1421 году...
– В 1421 году? – удивленно переспросил Альдо. – Я думал, что он купил их на двенадцать лет позже, в 1433 году в честь рождения сына.
– Вы ошиблись, но не совсем. Да, он купил их в честь рождения сына, но только другого сына.
– Великого бастарда Антуана? Но почему? Уже родился Великий бастард Корнэй...
– Но прожил очень недолго. А может, вы дадите мне наконец возможность хоть что-то вам рассказать? – рассердился профессор.
– Простите! Мы – все внимание!
– Так, стало быть... Мать младенца Антуана, Жанна де Прель, была очаровательнейшая женщина. Несомненно, одна из двух или трех, которых Филипп любил, и мальчуган получился тоже отличный. Филипп купил рубины...
– Чтобы подарить их Жанне, – захлопала в ладоши План-Крепен. – Какая чудная история любви! Неудивительно...
– Неудивительно, если я уйду, как только меня еще раз прервут, – грозно пообещал Лотарь. – У женщин в голове всегда одни любовные истории! Но здесь, конечно, без любви не обошлось. Я вам сказал, что герцог Бургундский любил Жанну де Прель... Но о себе он тоже не забывал. Рубины были великолепными. Она обожала их, он тоже. В общем, он отдал ей ровно половину камней.
Водре-Шомар замолчал, наслаждаясь удивлением своих слушателей. Альдо переспросил.
– Вы хотите сказать, что он купил шесть рубинов?
– Совершенно верно. Разделив камни, он как бы укрепил связь с возлюбленной, но оговорил следующее: камни должны передаваться по женской линии и носить их можно только на цепочке и по отдельности. Вот каким образом рубины дошли до барона Кирса. Барон перед смертью решил оставить по рубину каждой из трех дочерей. Старшая дочь вышла замуж за барона Хуго фон Хагенталя. Все, кто носит эту фамилию, происходят чаще всего от побочных связей, от Антуана Бургундского, который всю свою жизнь был вернейшим из верных своему сводному брату Карлу Смелому и, кстати, был очень на него похож. Он оставался с ним вплоть до последней его битвы и был лучшим его полководцем. Антуан – могучий сеньор с благородным сердцем...
– А что с ним случилось после разгрома под Нанси? – поинтересовался Альдо. – Он отправился к юной герцогине Марии, своей племяннице и единственной наследнице Карла?
– Нет. Он попал в плен, и его выкупил за двенадцать тысяч франков герцог Рене Лотарингский. Можно сказать, увел пленника из-под носа у французского короля.
– Чтобы продолжать держать в тюрьме, я полагаю?
– Ничего подобного. Чтобы отправить его к французскому королю. Людовик XI, который наряду с Генрихом IV был одним из наилучших правителей Франции, высоко ценил ту кровь, что текла и в его жилах тоже. Через своего отца, Филиппа Бургундского, который происходил по прямой линии от короля Жана II Доброго, Антуан унаследовал ту же кровь, что и Людовик, и тоже весьма ценил Францию. А его племянница, Мария Бургундская, собиралась замуж за Максимилиана Австрийского, который должен был унаследовать императорскую корону, безусловно, красивого молодого человека, но слишком уж любившего праздники. Антуан любил племянницу, но становиться австрийцем не собирался.
– И какова же его судьба при Людовике? – заинтересовалась госпожа де Соммьер.
– Он стал одним из его ближайших советников, получил титул графа де Гранпре. Людовик собирался его узаконить, но не успел. Сделал это наследник Людовика Карл VIII. Что еще сказать? У Антуана было пятеро детей от его супруги Жанны де Вьевиль, но только один сын, ставший наследником сеньории Беврен. Два других сына были незаконными...
– Похоже, у них в семье это стало традицией, – насмешливо заметил Альдо.
– В те времена это не имело большого значения. Незаконнорожденные дети, рожденные в любви, были часто красивее и талантливее детей законных. И в случае, которым мы занимаемся, так оно и случилось: бароны фон Хагенталь, наследники побочной линии...
– Но кто они по национальности? Австрийцы? Немцы? Швейцарцы?
– Когда как.
– А можно объяснить яснее? – потребовала План-Крепен, не отличавшаяся терпеливостью.
– Не спешите, – шепнула ей маркиза. – Не будем прерывать профессора, взявшего на себя труд просветить тьму нашего невежества. В благодарность ему помолчим!
– Спасибо. А я в благодарность постараюсь изложить
