примет ваше приглашение, – насмешливо заявил Юбер. – Он бы даже не отказался от личного кольца для салфетки за вашим столом.
– Он полюбил мою кухарку, я правильно вас поняла?
Юбер скорчил гримасу, посопел, высморкался и смягчил свою оценку пристрастий коллеги.
– Пожалуй, это слишком сильно сказано. Я думаю, не ошибусь, Амели, если открою вам другую тайну. Мне кажется, этот старый дурак готов влюбиться в вас. Согласитесь, что это смешно! И если у него возникнет мысль пригласить вас погостить в свои туманные края, я нисколько не удивлюсь.
– И мы поедем! При условии, что он пригласит и нас с Адальбером тоже! Постарайтесь намекнуть ему, что мы с маркизой неразлучны! – воскликнул Альдо.
– А пока я буду вам благодарна, если вы мне позволите снова остаться одной в своей комнате, – обратилась к своим гостям тетушка Амели. – Мари-Анжелин, конечно, это не касается.
Гости мгновенно ей повиновались. Профессор вернулся к себе в комнату, Альдо сел за телефон, собираясь попросить у Ланглуа срочной встречи. Узнав, что его примут в одиннадцать, он позвонил Адальберу и пригласил его поехать вместе с ним.
– Я согласен, будет не лишним рассказать обо всем, что случилось, Ланглуа, – согласился Адальбер. – И еще... Понимаешь... Мне бы очень не хотелось, чтобы с Луизой Тиммерманс стряслось что-нибудь дурное. Ее дружба была искренней, а моя не обошлась без корысти, и теперь я чувствую угрызения совести...
В назначенный час друзья вошли в дом номер № 36 на набережной Орфевр и поднялись в просторный кабинет главы полиции. Ланглуа говорил по телефону. Он жестом пригласил своих гостей сесть, очень скоро закончил разговор, но тут же снова поднял трубку и распорядился.
– Без крайней необходимости меня не беспокоить. Я занят.
Тон Ланглуа заставил друзей переглянуться: комиссар опять был в собачьем настроении. Но, наверное, ожидать от него улыбки можно будет только тогда, когда убийца будет пойман.
– Что вам опять понадобилось? – осведомился Ланглуа.
Было совершенно ясно, что охотнее всего комиссар послал бы их обоих ко всем чертям, но... Адальбер взял слово:
– Мы хотели поговорить с вами о событиях на улице Веласкеса. Госпожа де Гранльё умерла от страха?
– Точно так. Вскрытие не обнаружило ничего, кроме болезни сердца. Это был несчастный случай.
– Вы тоже верите в несчастный случай? – уточнил Альдо. – Или страх был спровоцирован чем-то или... Кем-то?
– На лице застыла маска страха, но к ней никто не прикасался.
– А что по этому поводу думает человек, за которого она собиралась выйти замуж?
Ланглуа нахмурил брови.
– Куда вы ведете?
– А вот куда. Не знаю вашего мнения на этот счет, но я, как простой обыватель, нахожу странным, что женщина, собираясь вот-вот выйти замуж, находясь в ожидании возлюбленного, ни с того ни с сего вдруг так перепугалась, что умерла. Я в это не верю. Даже если кто-то пришел и сообщил ей, что жених намерен жениться на другой. Подобные сообщения вызывают совсем другие эмоции, а не страх и не испуг!
– О чем это вы? Что еще вздумали плести?
– Пока не погребальный венок, но скоро и до него дойдет дело, – сухо заявил Альдо. – Несчастная Изолайн де Гранльё-младшая собиралась стать женой барона фон Хагенталя, который в момент ее смерти находился, без сомнения, у своей второй невесты, Агаты Тиммерманс.
– Я не думаю, что это один и тот же человек. Насколько мне известно, есть три барона. Вернее, их было трое, но один умер, и чуть ли не на ваших руках, Морозини. Может, есть и другие Хагентали?
– Нет, больше нет. Их только два: отец и сын. Барон Карл-Август фон Хагенталь и барон Хуго де Хагенталь.
– А если они отец и сын, то почему оба не "фон"?
– Потому что Хуго – наследник старого барона, который стал швейцарцем из-за того, что так и не смог смириться с ужасами, какие творили австрийцы в Венеции, и убийством его предком одного из Морозини, – тоже стал швейцарцем. Отец и сын возненавидели друг друга из-за молодой девушки, в которую оба влюбились.
– Какой национальности девушка?
– Француженка, из Франш-Конте.
Ланглуа заворочался в своем кресле и забарабанил пальцами по столу.
– Что еще за сказки? Откуда вы все это взяли?
– Нам рассказал об этом профессор Коллеж де Франс, который живет во Франш-Конте. Он знает о Карле Смелом и его сокровищах много больше, чем все европейские историки, вместе взятые.
– Из Коллеж де Франс? Уж не ваш ли родственник-друид?
– Нет, его коллега, специалист по XV веку. Он занимается преимущественно отношениями между Францией и герцогством Бургундским. И что небезынтересно, уроженец Понтарлье, у него там неподалеку семейное владение, где он проживает вместе с сестрой. Но мы к вам пришли не по поводу профессора.
– Очень жаль, потому что ваш профессор меня весьма заинтересовал. Но мы к нему еще вернемся. Так что же послужило причиной вашей спешки и что вам от меня надо?
– Мы хотим вас попросить, чтобы бельгийская полиция внимательнейшим образом следила за госпожой Тиммерманс!
– И в чем же вы подозреваете бедняжку?
– Ни в чем! Абсолютно ни в чем! – пылко произнес Адальбер. – Напротив, мы опасаемся, как бы с ней чего-нибудь не случилось.
– То есть?
– Как бы ей в самом ближайшем будущем не выпала участь госпожи... Нет, не ошибусь, если скажу, обеих дам де Гранльё!
– А вы как считаете, Морозини?
– Выслушайте, пожалуйста, Адальбера! Он куда лучше меня излагает все происходящее. К тому же он дружит с госпожой Тиммерманс. Я, конечно, тоже, она спасла мне жизнь, помешав своему зятю зажарить меня заживо. Но давайте послушаем Адальбера.
Ланглуа последовал совету. У Адальбера сомнений не было: Карл-Август был убийцей в церкви Святого Августина, он же похитил План-Крепен, с одной только целью: завладеть редкостным рубином. Теперь он раскинул сети, чтобы заполучить второй камень, который принадлежит госпоже Тиммерманс.
– Как я понимаю, он его уже заполучил, поскольку бывшая баронесса Вальдхаус похитила для него рубин, принадлежавший ее матери.
– Именно так. А Изолайн де Гранльё перестала его интересовать. Он предпочитает жениться на Агате Тиммерманс, она сделает его сказочно богатым после смерти матери.
– Ваши рассуждения выглядят убедительно, но, скажите, зачем посягать на жизнь королевы бельгийского шоколада, когда в руках Карла-Августа уже находятся два рубина из трех? А у госпожи Тиммерманс уже нет ни одного.
– Третий рубин у меня, – сказал Альдо. – Тесть не отстает от меня, настаивая, чтобы я ему его продал.
– Если Хагенталь убьет свою тещу, это не подвигнет вас продать ему рубин. И, значит, не она, а вы...
– Да, я нахожусь в некоторой опасности, если говорить об
