class="empty-line"/>
Конференция в Коллеж де Франс завершилась на следующий день, и Лотарь Водре-Шомар взял билет на поезд в Понтарлье. Перед отъездом Евлалия своим ужином вызвала у него такой восторг, что глаза его увлажнились слезами – у других, впрочем, тоже, – приготовив лангустов с пряными травами, гусиную печенку с тушеной репой, фазана с цикорием и два десерта: мороженое с корицей и шоколадными слойками и яблочный пирог.
– Не будь я так привязан к своему дому, я купил бы квартиру в Париже и попросился бы к вам на пансион, маркиза, – сказал расчувствовавшийся историк.
– И очень бы об этом пожалели. Вдохновение охватывает Евлалию лишь в торжественных случаях. Обычно у нас все попроще.
– Охотно вам верю, но все-таки у нас...
– Не стоит скромничать. Репутация кухни Франш-Конте известна, и я до сих пор сохранила о ней воспоминания.
После обмена любезностями гость и хозяева распрощались, и Альдо отправился проводить Адальбера и выкурить последнюю сигарету в парке Монсо. Какое-то время они шли молча, потом Адальбер произнес:
– Напрасно ты признался, что не любишь охотиться.
– Почему?
– Потому что охотники берут с собой ружья.
– Но ты, как я знаю, тоже не охотишься.
– Нет, но ружья у меня есть. Два "Джеймс-Пердей", подаренные милым старичком Анри Лассалем несколько лет тому назад. Я возьму их с собой, и там мы их поделим. И, само собой разумеется, возьмем все, что берем обычно.
Альдо взглянул на друга с насмешливым любопытством.
– Ты собираешься привезти в дом почтенного профессора из Коллеж де Франс целый арсенал?
– Именно, и не отказался бы от пары автоматов. Прикинь сам, старина! Мы пытаемся распутать очень темную историю, которая началась зверским убийством старой дамы и похищением План-Крепен. Ее безудержное любопытство могло стоить ей жизни. Потом свою жизнь отдает молодой Соважоль. В то же самое время знатный незнакомец приглашает тебя в Швейцарию, желая вручить перед смертью великолепный рубин, будучи уверенным, что он один из "Трех братьев", замечательных камней, которые вместе с уникальным бриллиантом составляли талисман Карла Смелого. Однако "Три брата" уже спрятаны в сейфе твоего тестя, но при виде твоего рубина в старичке вновь взыграла страсть коллекционера, и он пустился на поиски двух остальных. Рубины, как выяснилось, принадлежали один – госпоже Тиммерманс, королеве бельгийского шоколада, второй – невестке убитой госпожи де Гранльё-старшей. Невестка вскоре последовала за свекровью весьма необычным путем: умерла от потрясения, вызванного страхом. А госпожа Тиммерманс лишилась своего камня на наших глазах и глазах Кледермана в собственном доме – он был украден ее родной дочерью Агатой...
– У тебя в запасе еще много сведений, которые я прекрасно знаю?
– Не очень, и я продолжаю! Все стало еще трагичнее, когда мы узнали, что Изолайн де Гранльё была невестой некоего Карла-Августа фон Хагенталя, который в то же самое время был любовником и женихом Агаты Тиммерманс... Вполне возможно, тоже обреченной на смерть из-за того, чтобы ее обожаемый жених имел возможность жениться на той, кто всерьез его интересует: молоденькой девушке, невесте своего сына. Что еще можно добавить к этой дьявольской кухне? Взаимную ненависть отца и сына? Последние тайны Карла Смелого? Нет! Я думаю, что лучше всего лечь спать. Для этого вечера довольно! Пойдем, я тебя немного провожу.
* * *
Если Адальбер надеялся, что, вернувшись домой, он облачится в уютный халат и тапочки, выпьет на сон грядущий стаканчик вина, расположившись в кресле, то это были напрасные надежды. Едва он переступил порог, как Теобальд, его преданный слуга, повар и мастер на все руки, объявил, что у него в кабинете дама, она ждет его и не собирается уходить, пока с ним не увидится.
– Что за дама? В такой поздний час?
– Да, молодая и очень хорошенькая. Похоже, она в большом волнении.
– А как ее зовут?
– Она не захотела назвать свое имя.
– Так. Ну ладно.
Гостья, вне всякого сомнения, очень взволнованная, сидела на ручке любимого кресла Адальбера, и ему не составило труда узнать ее.
– Госпожа Агата Тиммерманс у меня в доме в такой поздний час? – не мог не выразить он своего удивления после короткого приветствия. – Вот уж нежданная честь!
– Думаю, вы понимаете, что только крайне серьезные причины могли привести меня сюда! Господин Видаль-Пеликорн, скажите мне, пожалуйста, где моя мать?
– Откуда же я могу знать? В тот вечер, когда мы посетили ее дом по ее приглашению, мы пробыли совсем недолго. И объясните, почему вы обратились по этому поводу ко мне?
– Потому что не хотела обращаться к князю Морозини. И еще потому, что вы с ней дружили, потому что она всегда безгранично вами восхищалась, и в Биаррице вас постоянно видели вместе.
– В Биаррице мы провели всего несколько дней, и не скрою, что общество госпожи Тиммерманс было всем нам очень приятно. Жаль, что мне пришлось так поспешно покинуть Биарриц. Дела, знаете ли, вызвал Луврский музей. Надеюсь, она на меня не сердилась?
– Не на вас, а на ужасного Морозини, который постоянно водит вас за нос!
– Полегче, полегче, очень прошу вас. Поверьте, меня трудно водить за нос, и тем более моему самому близкому другу. А уж постоянно! Случается, что мы с ним вместе занимаемся каким-то делом, но очень редко. Как-никак он эксперт по историческим драгоценностям, а я египтолог. Совершенно разные профессии. А теперь вернемся к тому, что привело вас ко мне. Вы ищете госпожу Тиммерманс? Она что, исчезла?
– Да. Я не могу ее найти! А она мне очень нужна! Поймите, я собираюсь выходить замуж и представить себе не могу, что ее не будет на торжественной церемонии. Думаю, вам это понятно!
– Разумеется. И если бы я знал, где находится ваша мать, сообщил бы вам об этом незамедлительно. А могу я спросить вас, за кого вы выходите замуж?
– Конечно, за барона фон Хагенталя! Вас же с ним познакомили во время нашей встречи!
– Действительно, познакомили. Но не скрою от вас своего удивления. Совсем недавно он считался женихом одной из наших очаровательных соседок, графини де Гранльё, которая только что скоропостижно скончалась и...
– Можете не сомневаться, что это не он, а его сын Хуго, весьма неприятный молодой человек! Так вы не хотите сказать мне, где находится моя мать?
– Очень огорчен, но могу только повторить сказанное: не знаю. А почему бы ей не быть у себя на вилле в Биаррице? Приближается пасхальная неделя, ваша мать любит пасхальные службы, так что скорее всего она отправилась именно туда. Искренне сожалею, что ничем не могу быть
