Хочу добавить, что собираюсь отпраздновать трехсотлетие нашего старого дома, и на этот праздник к нам соберется вся округа. Празднество будет грандиозным.
– Благодарю. Я вам очень признателен, но...
– Погодите! Хочу предупредить заранее, что все остальные уже приняли мое приглашение.
– Кого вы имеете в виду?
– Наших хозяек, вашего друга Видаля и даже старого зануду Юбера, которому всюду чудятся друиды. Не сомневаюсь, что он где-нибудь у нас разыщет омелу в подтверждение своей правоты. В общем, скажу вам следующее: места красивейшие, дом оснащен всевозможными удобствами, библиотека заслуживает интереса, у моей сестры Клотильды друзей гораздо больше, чем у меня... Признаюсь, сестра несколько болтлива, зато наша кухарка хоть и не достигла высот вашей, но достойно постоит за свою честь, используя местные продукты. Пока еще она никого не отравила. Прекрасный Франш-Конте примет вас с распростертыми объятиями. Весна у нас просто сказочная и всегда обещает много праздников. К тому же, – тут он понизил голос до шепота, – мы сможем потолковать с вами о кладах.
Даже когда мы совершенно невосприимчивы к соблазнам, можно найти слово, которое нас заденет. Альдо навострил уши.
– О кладах?
– Нельзя ли потише, черт побери! Вот уже несколько лет, как у меня возникли кое-какие идеи по поводу спрятанных сокровищ, и я хотел бы обсудить их с вами. Но только наедине. Ну так что? Принимаете мое приглашение?
Альдо не смог удержаться от смеха.
– Вы проиграли марш старому боевому коню и сомневаетесь, встанет ли он на ноги? Что ж, поедемте любоваться весной в Юра! Насладимся отдыхом – неважно, с кладами или без таковых!
– Вы что, не верите в клады?
– Признаюсь, само слово действует на меня по-прежнему завораживающе, хотя я давным-давно знаю, что это обманка. Но я по-прежнему сажусь в первый ряд партера и жажду узнать, о каком именно пойдет речь. Так какие сокровища вы имеете в виду?
– Разумеется, Карла Смелого!
– И вы думаете поймать меня на эту удочку? Не шутите так! Мы с вами прекрасно знаем, что с ними случилось.
Трубка у Лотаря погасла, он спокойно раскурил ее, глубоко затянулся и, наконец, произнес.
– Я имею в виду не лагерь возле Грансона, который растащили по кантонам, и не лагерь у Муртена, хотя и там было немало всякого, от чего мог разгореться аппетит. Я говорю о сокровищах, которые Великий бастард Антуан спас и привез герцогу, когда он вернулся в Сален.
– И которые он поспешил превратить в золото, чтобы нанять солдат и купить оружие?
– Нет, – отрезал профессор, внезапно став очень серьезным. – Там была священная утварь его часовни и кое-какие драгоценности, а главное – знаменитый пирамидальный бриллиант, без которого талисман "Три брата" терял свою волшебную силу и не приносил удачи. Все, что герцог Карл не взял с собой в поход.
– Мне трудно вам поверить!
– Почему? Без рубинов талисман тоже терял волшебную силу, но бриллиант был так красив, что Карл хотел сохранить его для дочери Марии. Карл уже потерял веру в свою звезду. Он подсознательно чувствовал, что все проиграл, что будущие сражения не добавят ему чести. В этом мире у него оставалось единственное любимое существо – его дочь...
– Он в самом деле не любил свою жену? – спросил Альдо, как всегда, не в силах устоять перед магией истории, которую знал совсем неплохо, но, конечно, не так, как профессор.
– Англичанку? Он, возможно, полюбил бы ее, если бы она подарила ему сына. Но этого не случилось. Она сумела завоевать его расположение своими заботами о его наследнице.
– Так в Салене не открыли ларец с сокровищами?
– Не открыли, потому что его там не было. Кроме герцога о нем знал только еще один человек.
– Кто же?
– Оливье де Ла Марш, который потом написал о Карле мемуары.
– Я читал его мемуары, но там нет ни слова о сокровищах.
– Конечно, он никогда бы и не стал о них писать, но даю голову на отсечение, что ларец с последними сокровищами был доверен именно ему.
– Может быть, и так, но что из этого? Оливье был взят в плен под Нанси, его выкупили, и он вернулся на службу к герцогине Марии. Что, спрашивается, ему помешало отдать ей драгоценный ларец? А если он его не вернул, то, значит, кто-то нашел его раньше и присвоил.
– Я убежден, что ларец по-прежнему находится в тайнике где-то в наших краях, что Оливье весьма искусно его спрятал. Мария к тому времени уже стала австрийской принцессой и перед своей гибелью в двадцать пять лет – она упала с лошади – успела родить ребенка. Ла Марш не хотел служить ни Людовику XI, ни Габсбургам. Вполне соответствуя своему характеру, он унес тайну порученного ему сокровища с собой. Но вдвоем, я думаю, мы все-таки сможем отыскать ларец.
– Относительно вас не смею сомневаться, но я, поверьте, ни при чем.
– Не скромничайте. Кто как не вы отыскали драгоценные камни нагрудника первосвященника Иерусалимского храма? А сколько еще других удивительных сокровищ? Вы наделены уникальным даром: у вас есть нюх.
– Да, вполне возможно, но я искал их не один и...
– С вашим другом Адальбером? Прекрасно! Нас будет трое! Вот сами убедитесь, какие у нас там великолепные места!
Отказать профессору было бы грубостью.
Альдо сообщил о своем согласии Адальберу, и тот очень обрадовался.
– Даже если история с сокровищами кажется тебе притянутой за волосы, старина, неделька на свежем воздухе нам не повредит. Особенно после не слишком удачной поездки в Венецию, потому как нотариус укатил на Капри. Зато ты уладил все неотложные дела и теперь свободен как ветер. Так что да здравствуют каникулы, охота и рыбная ловля!
– Мне скучно ловить рыбу, а охоту я и вовсе терпеть не могу. Не люблю убивать животных.
– Значит, будешь восхищаться моими подвигами! – Адальбер внезапно переменил тон. – Шутки шутками, дорогой, но в тех краях происходит так много странного, что оставлять маркизу и План-Крепен без присмотра, по-моему, не стоит. А они собираются ехать в горы.
– Я тоже об этом подумал. Но, кроме опасений за них и удовольствия порыться в библиотеке дорогого профессора, есть и еще что-то, что зовет меня в этот край, подвешенный между небом и землей, неподалеку от Швейцарии. Может быть, ненависть, что разгорелась между отцом и сыном?
– Не забудь, что на счету отца уже две погибшие женщины и, вполне возможно, Соважоль. А знаешь, что я думаю? Как бы Ланглуа ни доверял инспектору Лекоку, он непременно приедет в те места сам. Попомни мое слово.
* * *
