сам хозяин кабинета горнозаводской штабс-лекарь Модест Петрович Рум, начальник Колывано-Воскресенских горных производств Иван Иванович Ползунов и племянница генерал-майора Бэра Агафья Михайловна Шаховская.
— А знаете, Модест Петрович, мне вот этот ваш кабинет кажется как-то более удобным для работы, — Иван Иванович провёл ладонью по крышке добротного лекарского стола и сел в кресло, что стояло ближе к окну.
— Пожалуй что так… возможно так и есть, — пожал плечами Рум.
— Уверен, что именно так и есть… — весело, но твёрдо сказал Ползунов
Агафья Михайловна всё это время сидела в плетёном креслице и рассматривала новый гербарий, который составил штабс-лекарь.
Послеобеденное солнце заливало янтарным светом рабочий кабинет лекаря через раскрытые шторы, и Модест Петрович задёрнул затеняющую свет занавеску. Потом отдёрнул и высунувшись из рамы прикрыл дубовые ставни. Теперь тяжёлые дубовые ставни были приоткрыты лишь на ладонь — чтобы не впускать раскалённый воздух, но и не оставлять помещение в полумраке. В углу тихо тикали напольные часы с латунным маятником, отсчитывая секунды размеренно и важно, словно подчёркивая значимость происходящего разговора.
Кабинет Рума являл собой причудливое смешение врачебного кабинета и лаборатории учёного. Вдоль стен тянулись массивные шкафы из тёмного дерева с резными филёнками, где за стеклянными дверцами поблёскивали реторты, колбы и банки с сушёными травами. На столе, покрытом зелёным сукном, лежали раскрытые фолианты в кожаных переплётах, рядом — аккуратно разложенные инструменты: ланцеты в серебряном футляре, весы для точного взвешивания порошков, лупа в бронзовой оправе. В воздухе витал терпкий аромат камфары, ладана и сушёного зверобоя, перемешанный с запахом свечного воска.
У окна, в глубоком кресле с высокой спинкой и резными львиными лапами, Иван Иванович Ползунов задумчиво рассматривал висящую на стене карту с расположением Колывано-Воскресенских горных предприятий. Его камзол из тёмно-зелёного сукна был слегка расстёгнут.
Напротив него, в кресле с обивкой из выцветшего голубого штофа, расположилась Агафья Михайловна. Её платье из лёгкого муслина с вышивкой по лифу было скромным, но изысканным: тонкие складки ткани подчёркивали стройность фигуры, а кружевные манжеты скрывали слегка дрожащие пальцы. Она старалась держать спину прямо, но время от времени взгляд её невольно скользил по чертам Ползунова — по чёткой линии скул, по тёмным бровям, по рукам с длинными, умелыми пальцами, привыкшими не только к перу, но и к инструментам.
Модест Петрович Рум отрастил себе острую бородку и смотрел теперь внимательными глазами через стёкла круглых очков. Он расхаживал по кабинету, время от времени останавливаясь у шкафа, чтобы достать какой-нибудь фолиант или склянку с настойкой. Его белый халат из тонкого полотна был аккуратно подпоясан, а на груди висел медный секундомер на цепочке.
— Итак, Иван Иванович, — произнёс Рум, останавливаясь у стола и складывая руки на груди. — Поведайте же, чем увенчалась ваша поездка в Санкт-Петербург? Я верно понял, что вам удалось склонить графа Орлова к нашему делу?
Ползунов слегка улыбнулся, провёл рукой по волосам, зачёсанным назад и перехваченным на затылке чёрной лентой.
— Удалось, Модест Петрович. Более чем. Граф Григорий Орлов, выслушав мои чертежи и расчёты, не только одобрил идею полной перестройки Барнаульского горного завода, но и пообещал выделить из казны сумму, достаточную для закупки всех необходимых материалов и найма мастеров. Более того, на нашей второй встрече присутствовали офицеры из морского ведомства…
Агафья Михайловна про себя вздрогнула, услышав о присутствии офицеров этого ведомства и внимательно посмотрела на Ползунова:
— Морского ведомства? — уточнила она.
— Совершенно верно, именно так, — подтвердил Иван Иванович.
— Так ведь супруг сестры моей, которой мы отправляли на патентирование бумаги, он ведь как раз в Морском ведомстве служит, в чине высоком капитана первого ранга! — воскликнула Агафья Михайловна.
— Совершенно верно, Агафья Михайловна, это очень нам поспособствовало. Хотя были и… — Иван Иванович подумал и продолжил: — В общем, были и довольно необычные моменты в моей поездке…
— Что вы хотите этим сказать? — Рум тоже сел в кресло.
— Расскажите, Иван Иванович, что это за необычные моменты? — Агафья Михайловна села прямо, приготовившись слушать.
— Да дело в общем в том, что на первых комиссиях, где присутствовали чиновники от Канцелярии, там словно уже заранее не желали мои проекты одобрить. После на выходе из здания Канцелярии мне встретились из столичного купеческого сословия два представителя. Будто поджидали уже меня. Подошли, поздоровались и попросили уделить им внимание, вроде как разговор ко мне имеется.
— И что же? — немного тревожно спросила Агафья Михайловна.
— Оказалось, что у них есть чертежи моей паровой машины, копии, конечно, но есть. Только они никак не смогли в этих чертежах разобраться и решили, что лучше со мной напрямую переговорить и сказать про свой интерес к этой машине. Когда я посмотрел эти чертежи, то очень, очень сильно удивился.
— Разумеется, как здесь не удивиться, если чертежи из ведомства у купцов в копии оказываются! — воскликнул без удивления штабс-лекарь. — Получается, что кто-то из ведомства сделал им копии государственных бумаг. Да ещё и казённого производства касаемых бумаг!
— Верно, но мы же с вами понимаем, что этот факт нас не очень может удивить, — остановил его Иван Иванович. — В тех чертежах меня удивило совсем другое.
Агафья Михайловна и Модест Петрович замолчали, ожидая продолжения.
— Так вот, — продолжил Ползунов. — Удивило меня то, что среди их копий были и совсем не копии, а вполне даже оригиналы!
Слушатели молча осмысляли услышанное и не понимали, что всё это может значить.
— Но интересно даже не это…
— Так что же ещё может там быть такое, чтобы уже и это могло перевесить⁈ — штабс-лекарь слегка хлопнул ладонью по подлокотнику кресла.
— А вот представьте себе, Модест Петрович, оказывается может! Дело в том, что эти оригиналы чертежей были листами, которые мы с Агафьей Михайловной чертили по десятичной системе, вот почему у купцов ничего не получилось понять!
— Ох… — только и смогла произнести Агафья Михайловна, — Ох…
— Что с вами, Агафья Михайловна? — Ползунов посмотрел с беспокойством.
— Иван Иванович, а ведь я знаю, откуда у них эти чертежи…
— Агафья Михайловна! — Модест Петрович с изумлением посмотрел со своего места. — Вот это неожиданная новость!
— Правда, Агафья Михайловна, что вы знаете об этом? — внимательно посмотрел Ползунов.
— Иван Иванович, так ведь это же те чертежи, которые я вам чертила.
— Так разве не у меня они сейчас?
