— не понял Ползунов.
— У вас, но это мне пришлось второй раз всё вновь делать, потому как первый комплект утерялся. В тот день, когда мы с вами разговаривали… — она немного запнулась. — Когда от Пимена вы пришли… Ведь я тогда несла чертежи в трубке картонной, а они и пропали. Я думаю, что они выпали по дороге, но только потом я обратно шла и не нашла их… — щёки Агафьи Михайловны порозовели.
— Что ж, теперь мы знаем, где эти чертежи оказались, — спокойно ответил Ползунов. — А это значит, что кто-то нашёл первую копию и отправил в столицу.
— А если чертежи оказались у купцов, значит это кто-то из купеческого сословия местного нашёл и отправил, — уверенно проговорил Рум.
— Возможно, возможно… — задумчиво ответил Ползунов. — Можно подумать, что это братья-купцы Кузнецовы, они Пуртова не очень любят, да и на строительство школы и общежития самые последние согласились денег выделять… Возможно…
— А что если это не купцы? — предположила Агафья Михайловна.
— Да, и это возможно, тем более, что отправить какое-нибудь… затейное письмо здесь тоже могут…
— Да точно из местного купечества кто-то отправил! — уверенно и твёрдо произнёс Рум. — Да и почтовая карета от Канцелярии ходит и там вся корреспонденция известна, для того ведь полицмейстер поставлен наблюдать за каретой. А здесь наверняка купеческой почтой отправлено. Да и купцы, которые столичные получатели-то и были…
— А что здесь, может просто совпало так… — Агафья Михайловна покачала головой.
— Ну что же вы думаете, чтобы кто-то из офицеров с купцами дела такие имел, да это же прямая государственная измена, на это даже полковник Жаботинский не способен!
Агафья невольно подалась вперёд, но тут же сдержала себя, опустив взгляд на сложенные на коленях руки:
— Давайте всё же не спешить…
— Знаете, нам сейчас нет крайней необходимости понять, кто отправил чертежи и какими путями. Если это кто-то из горных офицеров, то он сам будет скрывать своё участие. Если кто-то из купцов, то сейчас это совершенно не имеет значения. Теперь ситуация очень сильно изменилась. Для развития горного дела из казны выделены деньги, граф Орлов поддержал наши проекты полностью, а из морского ведомства, — Ползунов улыбнулся, — там действительно поспособствовало то, что вы, Агафья Михайловна, заранее отправили чертежи вашей сестре. Её супруг был на нашей второй с графом Орловым встрече, сопровождая человека с адмиральским чином. Для морского ведомства у нас будет отдельная статья работы, но они вначале хотят посмотреть на результаты этого года, как покажет себя новая модель паровой машины в том… варианте, который я хочу создать.
— Паровые машины? — спросил Рум, приподняв очки на лоб. — Вы убедили графа Григория Орлова в их необходимости?
— Убедил, — кивнул Ползунов. — Я показал ему расчёты: одна паровая машина способна заменить труд полусотни рабочих. Представьте, какие объёмы руды мы сможем перерабатывать! Мы построим новые плавильные печи, установим насосы для откачки воды из шахт, механизируем подъём руды. Это будет не просто завод — это будет чудо техники.
— Чудо, которое потребует немалых вложений, — заметил Рум, доставая из шкафа толстую тетрадь в кожаном переплёте. — А как насчёт европейского патента? Вы ведь собирались получить патент по европейскому образцу на вашу паровую машину. Получили ли вы признание ваших изобретений в виде патента?
Ползунов усмехнулся, откинувшись на спинку кресла.
— Признание, Модест Петрович, я получил. Но пользы от него — никакой. На комиссиях были и европейские инженеры. Они кивают, восхищаются, даже предлагают сотрудничество. Но стоит заговорить о патенте, как начинаются условия, оговорки, требования поделиться секретами. Нет, я решил: моё изобретение останется здесь, на русской земле. Мы будем развивать горное производство по своей методике, без оглядки на заграничные образцы.
Агафья подняла глаза, и в её взгляде мелькнуло восхищение.
— Вы смелый человек, Иван Иванович, — тихо произнесла она. — Не каждый решится пойти против устоявшихся правил.
Ползунов посмотрел на неё, и на мгновение их взгляды встретились. Он хотел что-то сказать, но Рум, кашлянув, вновь привлёк внимание к себе.
— Смелость — хорошее качество, но не стоит забывать и о предусмотрительности, — заметил лекарь, открывая тетрадь. — Вот, взгляните: я собрал данные о заболеваемости среди рабочих на заводе. Если мы так быстро механизируем производство, сможем ли мы гарантировать безопасность всех этих людей? Паровые машины — это, конечно, прогресс, но и риск велик. Сейчас в школе обучаются дети, их навыки смогут пригодиться в практическом смысле только через пять лет, не ранее. Да и то, им необходимы наставники на производстве, опытные мастера, а у нас таких по пальцам пересчитать.
— Понимаю ваши опасения, — серьёзно ответил Ползунов. — Потому и планирую создать специальную службу надзора за оборудованием. Каждый механизм будет проверяться ежедневно, каждый рабочий пройдёт обучение. Мы не будем торопиться — сначала малые испытания, затем постепенное внедрение.
Агафья слушала, затаив дыхание. В её воображении уже рисовались картины будущего завода: высокие трубы, из которых валит белый пар, огромные колёса, вращающиеся с мерным стуком, рабочие в чистых рубахах, спокойно управляющие машинами. И рядом — он, Ползунов, в окружении инженеров, указывающий на чертежи, объясняющий, вдохновляющий.
— А что насчёт кадров? — продолжал расспрашивать Рум. — Где вы намерены найти стольких мастеров, способных работать с такими механизмами?
— Будем обучать своих, — уверенно ответил Ползунов. — К концу следующего года отберём самых смышлёных ребят из тех, что сейчас обучаются в общественной школе, отправим на стажировку к лучшим механикам к нам на завод, пускай посмотрят наши самые первые механизмы и те, которые установят в новых цехах. А тех, кто проявит особый талант, возможно даже отправим посмотреть заводы на Урале, пусть посмотрят, как там устроено, но вернутся уже с пониманием, что можно и нужно делать лучше.
— Школа… — на лице Рума промелькнула печаль. — Теперь вот и со школой дело-то вон как обстоит…
— Ничего, Модест Петрович, мне кажется, что занятия в вашей бывшей лазаретной вполне хорошая идея. Может кого из мальчишек с талантом к лекарскому искусству подметите, — Иван Иванович ободряюще рассмеялся.
Солнце медленно сдвигалось к закату, и длинные тени от мебели ложились на пол, образуя причудливые геометрические узоры. В открытое окно влетал лёгкий ветерок, принося с собой запах сосновой смолы и свежей травы. Где-то вдали, у заводских цехов, слышался мерный стук
