молотов — привычный ритм жизни Барнаула.
— Вы говорите с такой уверенностью, — задумчиво произнесла Агафья, — словно уже видите всё это наяву.
— Вижу, — просто ответил Ползунов, глядя ей в глаза. — И знаю: это возможно. Нужно лишь верить и работать.
Рум, наблюдавший за ними, едва заметно улыбнулся. Он понимал, что в этом кабинете сейчас решается не только судьба завода, но и судьбы людей. И, возможно, именно эта встреча — между Ползуновым и Агафьей Михайловной станет тем зерном, из которого вырастет новое время.
— Что ж, — сказал он, закрывая тетрадь. — Если вы так уверены в своём замысле, то всегда знаете, что я готов оказать любую помощь. Мои знания в области гигиены и безопасности труда могут пригодиться при организации новых цехов. Да и на шахте, я смею думать, требуется новая система работы, а значит и новая система жизни. Может и на Змеевском руднике лекарскую службу получится открыть…
— Благодарю, Модест Петрович, — искренне сказал Ползунов. — Ваше участие для меня бесценно.
Агафья встала, слегка поправив складки платья.
— Мне пора, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Перкея Федотовна ожидает меня к ужину. Итак, Иван Иванович, мои занятия значит тоже могут быть продолжены? — она вопросительно посмотрела на Ползунова, потом — на штабс-лекаря.
— Полагаю, что это будет возможно… — раздумчиво прокомментировал Рум.
— Что ж, значит ваши занятия могут быть продолжены, как и шли раньше, — Иван Иванович подошёл к Агафье Михайловне. — Без вашего участия было бы очень трудно представить хорошее будущее.
Агафья опустила глаза и улыбнулась:
— Спасибо… Вы мне сообщите, когда я смогу провести ближайшее занятие?
— Завтра, лучше ближе к утру, пока жары не будет большой.
— Благодарю, — Агафья Михайловна наклонила слегка голову, — Прощайте…
Ползунов проводил её взглядом.
Когда дверь за Агафьей закрылась, Рум подошёл к окну и посмотрел вслед удаляющейся фигуре в светлом платье.
— Она влюблена в вас, Иван Иванович, — не оборачиваясь, сказал он.
Ползунов вздохнул, опустившись в кресло:
— Знаю. И это… это осложняет дело…
— Любовь редко бывает простой, — усмехнулся Рум. — Но, быть может, именно она даст вам силы для свершений.
— Вы считаете, что я должен сделать Агафье Михайловне предложение?
— Да, именно так я и считаю. Более того, советую вам это как высокопрофессиональный лекарь…
За окном, на фоне закатного неба, вырисовывались силуэты заводских труб. Где-то там, в будущем, уже ждали своего часа паровые машины, новые цеха, новые люди. И, возможно, новая жизнь…
Глава 17
Середина лета. Барнаульский заводской посёлок, утопающий в знойном мареве, дышал тяжёлым запахом сосновой смолы и раскалённого железа. Над плотиной Барнаульского завода, где неустанно грохотали молоты и шипел пар, висел густой туман — смесь речной влаги и заводских испарений. В кабинете начальника Колывано-Воскресенских казённых горных заводов Ивана Ивановича Ползунова царила редкая для этого места тишина.
Комната была обставлена просто, но со вкусом, присущим человеку дела. Исчезли пышные портьеры и на их месте теперь висели плотные шторы с серебристым, шитым по краю, орнаментом в форме замысловато переплетённых линий. Массивный дубовый стол, покрытый зеленоватым сукном, хранил следы чернильных пятен и карандашных пометок. На стенах так и остались карты рудников, но к ним добавились чертежи машин, приколотые медными гвоздиками. В углу, на резной подставке, мерцал латунный астрономический инструмент, подарок от одного из петербургских академиков, который участвовал в комиссии Берг-коллегии по оценке проекта Ползунова. За окном, за ажурной решёткой, виднелись крыши заводских корпусов, а дальше, за рекой — бескрайняя сибирская даль, где синева тайги сливалась с белёсым небом.
Сам Иван Иванович Ползунов сидел за столом и изучал чертежи, делая поправки и постоянно сверяясь с таблицами.
В полдень, когда солнце стояло в зените, посыльный вручил Ползунову пакет с томской печатью. Распечатав его, Иван Иванович развернул лист гербовой бумаги, исписанный аккуратным почерком Томского генерал-губернатора Фёдора Ларионовича Бэра.
'Милостивый государь Иван Иванович!
Сообщаю Вам, что по Вашему ходатайству книги для школы при Барнаульском горном заводе собраны и ожидают отправки. Среди них — учебники по арифметике, геометрии, а также сочинения по естественной истории, кои, надеюсь, послужат просвещению юных умов.
До меня дошли известия о пожаре в Барнаульском посёлке. Прошу Вас уведомить, каковы последствия сего бедствия и не пострадала ли школа, для коей предназначаются книги.
С почтением, Томский генерал-губернатор Фёдор Ларионович Бэр'.
Ползунов отложил письмо, задумчиво провёл рукой по свободной от бумаг части столешницы. Пожар… Да, это было две недели назад. В ночь на 12 июля вспыхнула школа, и ветер, словно злой шутник, разнёс пламя по сухим бревенчатым избам. Сгорела и вся школа — скромное бревенчатое строение с узкими окнами, где он сам не раз бывал и где штабс-лекарь Рум проводил с учениками свой урок по арифметике, а после планировал проводить занятия и рассказывать о свойствах металлов и законах механики.
Но унывать было некогда. Уже на следующий день после пожара Ползунов распорядился начать строительство нового здания. Теперь на месте пепелища поднимались стены из красного кирпича — крепкие, основательные, способные пережить и пожар, и время.
И купцы, и простые жители, чьи дети успели поучиться в школе, да и другие жители прониклись речью Ползунова и теперь не за страх, а за совесть трудились на строительстве. Каждый вносил посильный вклад. Получилась по-настоящему народная стройка.
Взяв перо, Иван Иванович окунул его в чернильницу и начал писать ответ:
'Ваше превосходительство, Фёдор Ларионович!
Сердечно благодарю Вас за скорое исполнение просьбы о книгах. Сие деяние — великий вклад в просвещение сибирского края. Уверен, что юные умы, которым суждено трудиться на благо Отечества, обретут в этих сочинениях верные ориентиры.
Относительно пожара — увы, он не обошёл стороной нашу школу, а если быть совсем точным, то именно со школьного здания он и начался. Старое бревенчатое здание, к сожалению, уничтожено огнём. Однако уже ведётся строительство нового, из красного кирпича, по моему проекту. Оно будет просторнее и безопаснее: высокие окна для лучшего освещения, толстые стены, кои укроют от любой непогоды. Надеюсь, к зиме ученики смогут приступить к занятиям в новой школе. А пока Модест Петрович с Агафьей Михайловной проводят уроки в бывшей лазаретной.
Прилагаю смету и чертежи, дабы Вы могли удостовериться в разумности расходов, среди которых есть и выделенные от вашего указа средства от Томской губернии…'
Иван Иванович отложил перо
