— И что это за исключение? — спросила я.
Бруно перекрестился.
— Монахиня, — прошептал он, по–видимому, до сих пор испытывая потрясение. — Французская сестра милосердия. Сестру, высадившуюся на берег в Эдинбурге с группой монахинь, державших путь в Лондон, похитили с пристани, так что никто из спутниц в суматохе не заметил ее отсутствия. К тому времени, когда ее обнаружили в одном из переулков Эдинбурга, после наступления ночи, было слишком поздно.
— Ее изнасиловали? — уточнила я по клинической привычке.
— Не знаю, — буркнул Бруно, поднимаясь на ноги.
Его широкие покатые плечи поникли от усталости. Наверное, он дежурил всю ночь и сейчас ему пора было на боковую.
— Извините меня, мадам, — проговорил он официальным тоном, поклонился и вышел.
Я села на маленькую бархатную кушетку, чувствуя себя слегка ошеломленной. Честно говоря, мне раньше и в голову не приходило, что в борделях в дневное время происходит такое множество разнообразных событий.
В дверь неожиданно забарабанили, да так, словно кто–то решил достучаться до меня с помощью молотка. Я встала, чтобы открыть, но дверь уже распахнулась, и в комнату решительно вошел стройный мужчина с властными манерами, с порога заговоривший так торопливо и с таким сильным акцентом, что я не смогла его понять.
— Вы ищете мадам Жанну? — быстро сказала я, когда он остановился, чтобы перевести дух перед следующей тирадой.
Нежданный гость был молодым человеком лет тридцати, стройным и поразительно красивым, с густыми черными волосами и бровями. Из–под этих бровей на меня воззрились сердитые глаза, но стоило мужчине присмотреться как следует, и в нем произошла разительная перемена. Брови поднялись, черные глаза сделались огромными, а лицо побледнело.
— Миледи? — воскликнул он и, бросившись на колени, уткнулся лицом в мою рубашку на уровне промежности.
— Отпустите! — воскликнула я, отталкивая его. — Я здесь не работаю. Отпусти, говорю!
— Миледи! — с надрывом повторил он. — Миледи! Вы вернулись! Чудо! Господь вернул вас!
Он с улыбкой поднял на меня глаза, слезы струились по его лицу. У него были большие белые идеальные зубы. Неожиданно во мне всколыхнулись воспоминания, позволившие узнать в этом решительном красавце мальчика.
— Фергюс! — вскричала я. — Фергюс, это действительно ты! Встань, ради бога, и дай мне посмотреть на тебя!
Он поднялся на ноги и тут же заключил меня в крепкие объятия. Так же поступила и я, в радостном волнении похлопывая его по спине. Ему было лет десять, когда я видела его в последний раз, как раз накануне Куллодена. Теперь он стал мужчиной, и его бородка царапала мою щеку.
— Я подумал, что вижу призрак! — воскликнул он. — Значит, это правда вы?
— Да, это я, — заверила я его.
— Вы видели милорда? — спросил он возбужденно. — Он знает, что вы здесь?
— Да.
— О!
Фергюс моргнул и отступил на полшага, как будто что–то пришло ему в голову.
— Но… но как же…
Он умолк, явно смутившись.
— «Как же» насчет чего?
— Вот ты где! Что ты здесь делаешь, Фергюс?
Высокая фигура Джейми неожиданно показалась в дверях. При виде моего украшенного своеобразной вышивкой наряда его глаза расширились.
— Где твоя одежда? — спросил он, но тут же махнул рукой. — Впрочем, не важно, сейчас не до того. Идем, Фергюс: в восемнадцатом проходе разливают бренди, и акцизные чиновники уже у меня на хвосте!
Сапоги загрохотали по деревянной лестнице, и я снова осталась одна.
У меня, разумеется, не было уверенности в том, что мне так уж надо спешить за ними, но любопытство взяло верх над благоразумием. После быстрого визита в швейную комнату в поисках более основательного прикрытия я торопливо спустилась вниз, завернутая в большую, наполовину расшитую розовыми штокрозами шаль.
Разумеется, в прошлую ночь у меня не было возможности составить полное представление о плане и расположении здания, но по характеру доносившихся снаружи шумов мне не составило труда догадаться, с какой стороны находится главная улица. Я предположила, что упомянутый Джейми проход расположен с другой стороны, хотя уверенности в этом, конечно, не было и быть не могло. Архитектура Эдинбурга отличалась обилием крыльев, флигелей, всякого рода пристроек, а также странными изгибами стен — все это способствовало использованию каждого дюйма пространства.
Остановившись у подножия лестницы и ловя как ориентир звуки катящихся бочонков, я вдруг почувствовала, что на мои голые ноги повеяло сквозняком, а повернувшись, увидела, что кухонная дверь открылась и в проеме стоит человек.
Похоже, он удивился не меньше меня, но, присмотревшись, улыбнулся и, шагнув вперед, крепко взял меня за локоть.
— И тебе доброго утра, моя дорогая. Вот уж не ожидал увидеть, чтобы в такую рань какая–то из вас, леди, была на ногах и здесь.
— Ну, вы, наверное, знаете поговорку: «Кто рано ложится, тот рано встает», — сказала я, стараясь высвободить руку.
Он рассмеялся, выставив напоказ узкую челюсть со скверными зубами.
— Нет, а где так говорят?
— Так говорят в Америке, если на то пошло, — ответила я, неожиданно сообразив, что Бенджамин Франклин, даже если его и публикуют в настоящее время, вероятно, не имеет широкого круга читателей в Эдинбурге.
— Да ты, я вижу, шутница, цыпочка, — хмыкнул он. — Она небось отправила тебя вниз, чтобы отвлекать внимание.
— Нет. А кто это «она»?
— Мадам, конечно, — сказал он, оглядевшись по сторонам. — А где она?
— Понятия не имею, — ответила я. — Отпустите!
Вместо этого он усилил хватку, вцепившись пальцами в верхнюю часть моей руки, склонился поближе и, обдав несвежим дыханием, доверительно прошептал:
— Есть шанс заполучить денежки, цыпка. За захваченную контрабанду выплачивается награда, процент от стоимости изъятого товара. Никто не узнает, кроме тебя и меня. — Он слегка ткнул пальцами мне под грудь, отчего сорочка натянулась и под тонким хлопком обрисовался сосок. — Ну, цыпочка, что скажешь?
Я уставилась на него.
«Акцизные чиновники у меня на хвосте», — сказал Джейми. Должно быть, это один из них, служитель короны, которому поручено предотвращать контрабанду и задерживать контрабандистов. Что там говорил Джейми? Позорный столб, ссылка, порка, тюремное заключение — он перечислял все эти кары небрежно, словно речь шла о пустяках.
— О чем вы говорите? — спросила я, притворяясь, что озадачена его словами. — И в последний раз говорю вам, отпустите меня!
«Вряд ли он здесь один, — подумала я. — Сколько их еще в здании?»
