вывода».
Логичность, простые рассуждения без оглядки на факты и опыт – это истинный порок уединения. Но пороки уединения возникают только из отчаяния одиночества. Теперь, когда человеческие связи разорваны – из-за разрушения нашего общего дома, все более широкой экспансии простой функциональности, из-за чего содержание, истачивается, или из-за катастрофического развития революций, которые сами представляют собой результат предыдущих крахов, – одиночество в таком мире больше не является психологическим вопросом, с которым можно разобраться при помощи таких красивых и бессмысленных терминов, как «интроверт» и «экстраверт». Одиночество, как спутник бездомности и неукорененности, говоря по-человечески, является главной болезнью нашего времени. Конечно, вы все еще можете видеть людей – их становится все меньше и меньше, – которые цепляются друг за друга, словно в воздухе, безо всякой поддержки со стороны налаженных каналов коммуникации, предоставляемых совместно населенным миром, чтобы вместе избежать проклятия утраты человеческого в обществе, где каждый кажется лишним, и именно так воспринимают его другие люди. Но что доказывают эти акробатические выступления в отношении отчаяния, растущего вокруг нас, которое мы игнорируем всякий раз, когда просто осуждаем человека, который попадается на тоталитарную пропаганду, или называем его глупым, злым или неосведомленным? Эти люди вовсе не такие. Они всего лишь избегали отчаяния одиночества, попав в зависимость от пороков уединения.
Уединение и одиночество – это не одно и то же. В уединении мы никогда не бываем одиноки, а находимся вместе с самими собой. В уединении мы всегда двое-в-одном, мы становимся одним целым индивидом, как в широте, так и в ограниченности определенных характеристик, через и только через компанию с другими. В своей индивидуальности, в той степени, в какой она существует – неизменная и недвусмысленная, – мы целиком зависим от других людей. Уединение, когда находишься в компании с самим собой, не требует прервать связи с другими и вовсе не происходит вне человеческой компании; наоборот, оно готовит нас к определенным выдающимся формам межчеловеческих отношений, таким как дружба и любовь, то есть всем отношениям, которые преодолевают установленные каналы человеческой коммуникации. Если можешь выдержать уединение, вынести собственную компанию, тогда есть вероятность, что сможешь вынести и сможешь быть готовым к дружескому общению с другими; тот, кто не может вынести другого, обычно находится не в ладах и с самим собой.
Великая благодать дружеского общения состоит в том, что оно восстанавливает двоих-в-одном, соединяя их воедино. Как индивиды, мы нужны друг другу и становимся одинокими, если из-за какого-то физического или политического происшествия оказываемся лишены компании и общения. Одиночество возникает, когда человек не находит общения, которое спасло бы его от двойственной природы его уединения, или когда человек как индивид, постоянно нуждающийся в других для своей индивидуальности, оказывается лишен других или отделен от них. В последнем случае он совершенно один, покинут даже собственной компанией.
Великие метафизические вопросы – поиски Бога, свободы и бессмертия (по Канту) или вопросы о человеке и мире, бытии и небытии, жизни и смерти – всегда задаются в уединении, когда человек наедине с самим собой и поэтому потенциально с каждым. Благодаря тому, что человек на некоторое время уклоняется от своей индивидуальности, у него появляется возможность задать непреходящие вопросы, которые превосходят те, что по-разному задает каждый. Но таких вопросов не задают в одиночестве, когда человек как индивид оставлен даже самим собой и потерян в хаосе людей. Отчаяние одиночества – это сама немота, не признающая диалога.
Уединение – это не одиночество, но может легко стать одиночеством и еще легче может быть принятым за него. Ничего нет тяжелее и необычнее людей, которые от отчаянной нужды одиночества находят в себе силы сбежать в уединение, в компанию с самим собой, восстанавливая тем самым разорванные узы, связывающие их с другими людьми. Это то, что случилось в один счастливый момент с Ницше, когда он закончил свою великую и отчаянную поэму одиночества словами: «Был полдень, один стал двумя, и Заратустра прошел мимо меня».[254]Опасность уединения – потеря самого себя, когда вместо того, чтобы быть вместе со всеми, буквально оказываешься оставленным всеми. Это профессиональный риск философа, который, из-за поиска истины и обеспокоенности метафизическими (а на самом деле просто касающимися каждого) вопросами, нуждается в уединении, в пребывании наедине с собой и таким образом со всеми, как своего рода условии для работы. Как неотъемлемый риск уединения, одиночество – профессиональная опасность для философов, и это, кажется, одна из причин того, почему философам нельзя доверить политику или политическую философию. Они не только имеют один, просто один высший интерес, который они редко раскрывают, – остаться одному, в гарантированном уединении и быть свободным от всех возможных тревог, сопряженных, например, с исполнением своего гражданского долга, – но этот интерес в действительности ведет их к симпатии тираниям, где никто не ждет действий от граждан. Их опыт уединения дал им необычайное понимание всех тех отношений, которые невозможно осознать, не будучи предоставленным самому себе, но заставил их забыть, пожалуй, даже более важные отношения между людьми и областью, которую они конституируют, берущую начало просто в факте множественности людей.
В самом начале этих размышлений мы сказали, что мы сможем понять суть или природу политических феноменов, которые определяют глубинную структуру целых эпох, только если нам удастся рассмотреть их как знаки опасности общих тенденций, касающихся и в конечном счете способных угрожать всем обществам – не только тем странам, где они уже одержали победу или близки к ней. Наглядная опасность тоталитаризма – и от этой опасности, по определению, невозможно избавиться, просто одержав победу над тоталитарными правительствами, – проистекает из неукорененности и бездомности, и ее можно назвать опасностью одиночества и избыточности. И одиночество, и избыточность – это, конечно, симптомы массового общества, но их истинное значение этим не исчерпывается. И то и другое предполагает дегуманизацию, и хотя она и достигает своих самых ужасных последствий в концентрационных лагерях, она существует до их появления. Одиночество, в том виде, в каком оно существует в атомизированном обществе, на самом деле, как я попыталась показать при помощи цитаты из Библии и ее интерпретации у Лютера, противоречит базовым требованиям человеческого существования. Даже опыт просто материально и чувственно данного мира обусловлен в конечном счете тем фактом, что землю населяет не один человек, а люди во множественном числе…
Хайдеггер-лис[255]
Хайдеггер гордо заявляет: «Люди говорят, что Хайдеггер – лис». Вот правдивая история о лисе Хайдеггере.
Жил-был лис, который был так обделен хитростью, что не только постоянно попадал в ловушки, но и не воспринимал различие между ловушкой и
