class="empty-line"/>
P. S. Перед отъездом из Кембриджа я не успел разыскать Тварога, но спишусь с ним отсюда и попрошу его послать Вам его работу на прочтение[2].
Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. January–Aug. 1948 and 1951.
№ 321. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
26 <25?> июня 1948
Дорогой Михаил Михайлович.
Спасибо за Ваше письмо и за добрые слова. Немного меня встревожило Ваше сообщение, что у Вас было нечто вроде нервной депрессии. Не слишком ли Вы себя переутомляете? У меня тут и «угрызения совести»: ведь именно я Вас упросил стать редактором «Нового журнала».
Я чрезвычайно рад тому, что дело с Василием Алексеевичем уладилось. С большим интересом буду ждать окончательной редакции его статьи и откликов, которые она вызовет.
На последнем заседании Лиги я уже, естественно, не был. Николаевский огласил мое письмо (я предоставил Борису Ивановичу право его огласить или не оглашать, – по его усмотрению). Б. И. по телефону сообщил мне, что это было в конце заседания и что решено обсудить предложение эн-эсов на следующем заседании. Никаких иллюзий насчет результатов не имею[1]. Нет, у меня мнение насчет власовского движения вполне определенное. Вы говорите о докладе Пилсудского. Я об этом докладе, прочитанном им в феврале 1914 года, писал довольно подробно в своей статье о Пилсудском, перепечатанной в моих «Портретах»[2], и тогда польская печать (точнее, три польские газеты лагеря Пилсудского) меня ругала[3], – в частности, их задело мое указание на то, что, помимо фантастичности самого плана, совершенно наивна была надежда Пилсудского на французские политические круги: он ведь надеялся увлечь своим планом мировой войны, да еще в такой двойной комбинации, французских радикалов и социалистов! Однако общего с [делами] власовцами у Пилсудского было, по-моему, мало. И война была другая, и Вильгельм[4] с Францом-Иосифом[5] весьма мало походили на Гитлера, и, главное, Пилсудский ничего не писал и не делал похожего на то, что делали и писали власовцы. Цитаты Аронсона в «Новом журнале»[6] достаточно убедительны (поскольку речь идет о писаниях). Кстати, мне пишут, что эта статья вызвала в Париже «сенсацию», – там впервые названы в качестве сотрудников «Парижского вестника», кажется, три человека (Поплавский[7], Евреинов[8], кто-то еще), которые и теперь значатся в парижском Союзе писателей. Между тем Зеелер[9] прислал Николаевскому полный (включающий и эти имена) список членов Союза именно «в [доказательство] опровержение клеветы». Впрочем, это другой и малоинтересный вопрос.
Я продал Скрибнеру том рассказов и «будущий роман», на который мне Скрибнер по контракту дает два с половиной года. Это современный роман, включающий в себя историческую пьесу: ее пишет главное действующее лицо романа. Кончу ли я его – не знаю (философская книга будет мешать). Вернуть аванс Скрибнеру или заменить новую книгу старой, думаю, можно будет. Пьеса уже написана[10]. Теперь могу уехать во Францию, но когда уеду, еще не знаю. Помимо всего прочего, у меня, как в пьесе «Кривого зеркала»[11], «мрачные предчувствия», – всякие.
Спасибо и за обещание относительно Тварога.
Думаю, что гостиница Маклакова так и называется Иль Британник, но с уверенностью сказать не могу.
Т. М. и я шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет и главное пожелание: отдохнуть и поправить здоровье.
Я почти уверен, что Вы придете к тому же взгляду на этих б.<ывших> помощников немцев (Вы говорите, что хотите изучить движение), какого придерживаемся Абрамович, или Чернов, или я. Гораздо менее я уверен в этом относительно Александра Федоровича. Между тем его имя – это значительная часть политического капитала остатков нашей демократии в [Америке] эмиграции, и будет весьма удивительно, если феллоу-трэвеллерс[*] власовского дела против него не используют. Что же до главных защитников, Николаевского и Далина, то они, по-моему, во всяком случае, должны были бы теперь перестать бранить участие в визите 12 февраля: с чисто демократической и либеральной точки зрения одно вполне стоит другого, а в 1946 году хоть было «опьянение от победы» (с моей точки зрения, плохое смягчающее обстоятельство).
Николаевский недавно сказал мне со слов Цетлиной, что Атран ввиду ухода Бунина и моего отказался дальше материально поддерживать журнал. Я говорил с Атраном по телефону и всячески убеждал взять свой отказ назад. Надеюсь, что убедил. Во всяком случае, не сомневаюсь, что ВЫ не припишете Бунину или мне намеренья вредить «Новому журналу»! Мы с Иваном Алексеевичем были его инициаторами, я был с покойным Михаилом Осиповичем его основателем и редактором, отдал журналу несколько лет жизни (не говорю о деньгах) – конечно, не для того, чтобы ему теперь мешать. Едва ли мне даже нужно это говорить ВАМ.
Я вчера смазал машинку, – поэтому пятна на бумаге, – извините.
Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.
№ 322. М. М. Карпович – М. А. Алданову
West Wardsboro, VT
4–VII–48
Дорогой Марк Александрович,
Спасибо за письмо. Окончательная (надеюсь) редакция статьи Василия Алексеевича только что пришла. По-моему, это очень интересно. В 19ой кн.<иге> я помещаю три первые главы (только они пока и пришли), а в 20ой будет четвертая (заключительная), к<ото>рая еще будет перерабатываться автором.
Б. И. был здесь и рассказывал мне о последнем заседании Лиги. Отсюда он уехал, чтобы поехать на следующее, к<ото>рое должно было состояться во вторник. От него я сведений не имел, но получил письмо от Георгия Петровича <Федотова>, к<ото>рый вскользь упомянул о собрании, ничего не сообщая о каком-либо расколе или взрыве, так что, по-видимому, все обошлось благополучно. О своих разговорах с Вами Б. И. говорил в самых мирных тонах.
Я, конечно, не сравнивал Пилсудского и власовцев по всем «статьям». Я просто вспомнил о Пилсудском в связи с некоторыми данными, к<ото>рые я видел и согласно к<ото>рым план Власова и его ближайших сотрудников был построен на крушении сначала Сталина, а затем Гитлера.
Меня удивляет, что статья Аронсона могла произвести «сенсацию» в Париже. Казалось бы, там должны были знать, кто сотрудничал в «Пар.<ижском> вестнике». Но только как может Евреинов значиться в списках Союза писателей – когда он умер? По-моему, я читал об этом в Н. Р. Сл. еще несколько месяцев тому назад.
Об Атране мне написала М. С. – меня это особенно не взволновало. Все наши «спонсоры» давно уже стали платоническими «спонсорами», в том числе и Атран. Нечего и говорить, что у меня и в мыслях никогда не было, чтобы Вы или И. А. могли вредить журналу.
Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.
Ваш М. Карпович
Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. January–Aug. 1948 and 1951.
№ 323. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
10 июля 1948
Дорогой Михаил Михайлович.
Я получил от Н.<иколая> Каринского[1] копию его «[Второго] Открытого письма к М. М. Карповичу»[2]. Она пришла с препроводительным письмом ко мне, как к члену О.<бщест>ва друзей «Нового русского слова». Пишет он так, как если бы мы были старыми друзьями, хотя я его видел, кажется, раза три в жизни: в Петербурге и в Нью-Йорке на обеде в Татьянин день. К его делу с Вейнбаумом я решительно ни малейшего отношения не имею, как, конечно, и Вы. Я так ему и ответил бы, но все три письма полны таких выражений по адресу Вейнбаума, что мне отвечать было бы не совсем, кажется, удобно. Кроме того, очевидно от него же, хоть и без препроводительного письма, пришел номер «Русской жизни» с фельетоном о «Н. Р. Слове», еще гораздо
