Из-под полуприкрытых век Рауль наблюдал за Полли.
– У меня такое впечатление, что ты где-то очень далеко отсюда.
– Извини, я немного устала, – ответила Полли, чувствуя себя неловко под его взглядом.
Рауль обеспокоенно подался вперед.
– Ты можешь прилечь в одной из гостевых комнат.
– Нет… Мы должны поговорить, – стала настаивать Полли. – Я хочу покончить с неопределенностью.
Полли пересела в удобное кресло. Безмолвный слуга подал кофе. Рауль тоже вышел из-за стола и прошелся по комнате. Остановившись у окна, он развернулся и сел на подоконник.
– Не смотри на меня с таким страхом… Я чувствую себя прямо каким-то монстром. – Слова прозвучали как шутка, но взгляд Рауля был мрачен.
Полли непроизвольно сжала ручку кофейной чашки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
– Это не так, – искренне сказала она. – Ты оказался более терпимым и понимающим, чем я смела надеяться.
Рауль театрально развел руки и слегка поклонился. Затем его лицо снова стало серьезным, и он произнес:
– У меня есть, как мне кажется, приемлемое решение для нас обоих. Выслушай меня внимательно, – попросил он.
Полли выпрямилась в кресле и напряженно застыла.
– Основное различие между нами в сложившейся ситуации состоит в том, что я сознательно шел на то, чтобы стать отцом, а ты не собиралась оставлять ребенка себе и принимать участие в его воспитании.
Вынужденная признать его правоту, Полли нехотя кивнула.
– Ты слишком молода, чтобы стать матерью-одиночкой. Я понимаю твою привязанность к ребенку. Но если ты захочешь растить самостоятельно, то навсегда лишишься свободы, которую так ценят молодые женщины твоего возраста.
Полли исподлобья посмотрела на Рауля.
– Я все понимаю, но вряд ли я буду жалеть о том, чем никогда не обладала…
– Но ты можешь стать свободной теперь! Ты сможешь вернуться в университет и получить степень, – приводил Рауль довод за доводом. – Если ты позволишь мне забрать моего ребенка в Венесуэлу, я гарантирую, что ты сможешь часто навещать его и будешь регулярно получать отчеты и фотографии. Я соглашусь на любые условия и выполню все твои просьбы. Мой ребенок будет знать, что ты его мать. Но все это при одном условии – я буду его единственным опекуном.
– По-моему, каждый ребенок должен иметь двух родителей, – возразила Полли. – Двух, и желательно вместе.
– Это невозможно.
– Меня вырастил отец, но не было дня, чтобы я не мечтала о маминой ласке.
– Мой ребенок будет мальчиком.
– Какая разница? Я не могу представить себя отлученной от моего ребенка и хочу стать настоящей матерью. – Полли очень тщательно подбирала слова, стремясь озвучить свои самые глубокие чувства и переживания. – Я очень сожалею, что осознала это слишком поздно и нарушила условия контракта. Моим единственным оправданием может служить незнание тех чувств, которые возникли во время беременности.
– Теперь это все в прошлом. А мы должны определить наше будущее. – Рауль откинул назад свою красивую голову и несколько секунд пристально изучал девушку. – Если я правильно тебя понял, ты хочешь стать хорошей матерью и быть рядом с ребенком… Значит, ты должна поехать в Венесуэлу.
– В Венесуэлу? – воскликнула потрясенная Полли.
– Я поселю тебя в отдельном доме, у тебя будет все, что душа пожелает, и ребенок в том числе.
Полли часто-часто заморгала, затем потрясла головой, не в силах поверить тому, что слышит.
– Я не могу…
– О Боже… Будь разумна, Полли! Ты считаешь, что ребенку необходима мать, но ведь и отец ему нужен не меньше. Кроме того, этот ребенок унаследует все мое состояние, – напомнил Рауль. В его голосе звучали гордость и самодовольство.
– Деньги – это еще не все, Рауль…
– Не надо делать поспешных выводов. Я говорю не только о деньгах как таковых, а об уровне и стиле жизни, о которых ты не имеешь ни малейшего представления, – иронично пояснил Рауль, глядя, как зарделись щеки девушки от столь унизительной демонстрации превосходства. – Кроме того, посмотри на ситуацию с другой стороны. Мой ребенок – венесуэлец и должен знать свои корни, язык, обычаи, культуру. Если ты не захочешь переехать в Венесуэлу, как быть с этой проблемой? Я очень занятой человек и не смогу приезжать в Англию так часто, чтобы между мной и ребенком установились настоящие родственные взаимоотношения.
Полли ясно представила свою жизнь в Венесуэле: Рауль, оплачивающий ее счета, бесконечная вереница трудноразличимых блондинок в его жизни и, наконец, женитьба Рауля на женщине своего круга, соответствующей ему по всем статьям. Неважно, что он чувствует и говорит о женитьбе сейчас. Полли была уверена, что рано или поздно он пересмотрит свое отношение к супружеству. Так или иначе, она всегда будет аутсайдером, ни женой, ни другом, а в глазах людей – отставной любовницей, которую терпят из-за ребенка. Нет, она никогда не согласится занять унизительное место где-то на задворках его жизни. Значит, ей нужно посмотреть правде в глаза и принять единственно правильное решение.
– Рауль, я хочу остаться в Англии со своим ребенком. Я не хочу жить в Венесуэле, где ты будешь контролировать каждый мой шаг. – Несмотря на негодование, в которое повергли Рауля ее слова, Полли мужественно продолжила: – Ты, безусловно, имеешь право участвовать в воспитании ребенка, определении его будущего… Но ты, естественно, не подумал, что это и моя жизнь, мое будущее тоже! Кроме того, когда-нибудь ты все-таки женишься, у тебя появятся другие дети…
– Я скорее умру, чем женюсь! – процедил Рауль.
– Видишь ли… – Полли решила идти до конца. – Я надеюсь, несмотря на то, что буду матерью-одиночкой, встретить когда-нибудь достойного мужчину, полюбить его и выйти замуж.
– Полли, это шантаж, – осуждающе произнес Рауль. Девушка увидела, как побледнело от злости его лицо, золотистые глаза яростно полыхали. – Я не хочу, чтобы другой мужчина растил моего ребенка!
Волна гнева поднялась в груди Полли. Это бессовестное в своей прямолинейности и эгоистичности заявление потрясло ее. Неужели Рауль действительно считает, что может требовать от нее провести следующие двадцать лет жизни монахиней – одинокой, нелюбимой, никому не нужной?
Поднявшись с кресла, Полли расправила худые плечики и вздернула подбородок.
– Какой же ты эгоист! – в негодовании воскликнула она.
Удивленный этой внезапной вспышкой, Рауль пересек комнату и приблизился к ней.
– Не могу поверить, что ты осмеливаешься говорить мне подобные вещи…
– Конечно… Ты ведь сам рассказал, что окружил себя удобными людьми, которые говорят тебе только то, что ты хочешь слышать! – Полли отпрянула от него с презрительным выражением лица. – Я не принадлежу к их числу, Рауль! Ты требуешь жертв от меня, а сам? На какие жертвы и неудобства готов пойти ты ради ребенка? Молчишь? – Полли трясло от ярости. – Конечно же, известный плейбой превыше всего ценит свою драгоценную свободу, не так ли?
