Журналист распахнул свою рубашку, снял повязку на груди и, показав ужасную рану, наполовину затянувшуюся, прибавил:
— Человек, желавший моей смерти, напряг все свои силы при нанесении удара и мог рассчитывать на удачу: я должен был скоро умереть. Но удар пришелся по пластрону моего шелкового галстука, причем плотная ткань изменила его направление. Вследствие этого нож вместо того, чтобы пронзить мне грудь, только перерезал слой мускулов до самых ребер, на которых и остановился!
— И вы ходите с этим?
— Уже тридцать часов!
— Ну и человек же вы!
— Человек, у которого есть цель. В первый момент я считал себя пораженным насмерть. Мысль распространить слухи о своей скорой кончине пришла мне только после перевязки. Этим маневром я хотел усыпить бдительность своих врагов и ускользнуть от них!
— Умно придумано!
— Но эта ужасная рана… еще побаливает, хотя сегодня одиннадцатый день и она на три четверти уже залечена. Доктор промыл ее, зашил, обеззаразил. Благодаря его врачебному искусству процесс зарубцевания прошел нормально, не причинив мне лихорадки.
— Удивительно, я не знаю, чему больше удивляться: вашему ли терпению или науке, совершающей подобные чудеса. Но скажите, друг мой, не подозреваете вы, кто ваш убийца?
— Вот мистер Тоби 2-й, может быть, сообщит нам о нем.
— Да, сэр! Я скажу всю правду!
— Мистер Тоби, мы с этим джентльменом владеем английским языком, как своим собственным, поэтому вам будет удобнее изъясняться по-английски!
— Хорошо, сэр! Покинув «Павильон Генриха IV» в Сен-Жермене, где некоторое время выдавал себя за путешественника, я поступил в гарсоны парижского «Виндзор»-отеля.
— В Сен-Жермене!.. Вы были в Сен-Жермене в момент совершения преступления?!
— За неделю до него и видел Френсиса Бернетта с Бобом Вильсоном; мы с товарищем следили за ними в течение нескольких дней. К сожалению, агенты французской полиции в решительную минуту помешали нам!
При этом сообщении странная мысль мелькнула в уме репортера; он ударил себя по лбу и вскричал:
— Но… вы должны узнать эти ноги!
— Какие ноги? — спросил товарищ прокурора, которого поражало несоответствие поступков, слов и мыслей его друга, их неожиданность и оригинальность.
Журналист подошел к двери своей туалетной комнаты, открыл ее, отыскал спрятанный под обоями маленький сундучок и вынул два отпечатка, сделанных в саду на улице Сен-Николя.
— Вот отпечатки следов, мистер Тоби, их можно зачернить для большего сходства с ботинками!
— Лишнее, так как я чистил вчера утром в «Виндзор»-отеле такую же обувь и сразу узнал форму ноги: ее длину, необыкновенную даже для англичанина, обтертый задник, маленькую выпуклость большого пальца левой ноги, указывающую на начало подагры. Поверьте совести честного человека, эти ноги принадлежат Френсису Бернетту, одному из главарей «Красной звезды».
— Но тогда, если он в отеле «Виндзор», нет ничего легче, как арестовать его! — вскричал Поль Редон.
— Он оставил отель вчера вечером.
— Тысяча молний!
— Впрочем, мой товарищ должен его выслеживать.
Этот быстрый обмен словами остался совершенно непонятным для товарища прокурора, так что он, наконец, осведомился, что все это значит.
— Помните, по телефону я просил задержать корзину на станции Сен-Лазар? — вместо ответа спросил его репортер.
— Помню!
— Корзина принадлежала негодяю, а это изображение его ног! Отпечатки сделаны мною в саду дома, где совершено преступление, на улице Сен-Николя… Следы находились под стеной ограды, в том месте, где убийца приставил лестницу. Мистер Тоби признал их за отпечатки ног Френсиса Бернетта, английского бандита, главаря шайки «Красная звезда»…
— Подтверждаете все это, мистер Тоби?
— Да, хоть бы под присягой!
Живо заинтересованный, чиновник начал теперь замечать свет, все более рассеивавший потемки, окружавшие это трагическое и таинственное дело.
Между тем Редон продолжал:
— Я передал вам полное дело, врученное мне при отъезде из Лондона старшим агентом Мельвилем. Когда прочтете его, мы поговорим о Леоне Фортене.
— Назначив вчера по телефону мне свидание, — вполголоса произнес товарищ прокурора, — вы сообщили, что надеетесь узнать имя своего убийцы и предоставить доказательства того, что он — виновник преступления.
— Я думаю, мистер Тоби удовлетворит любопытство нас обоих! Не так ли, мистер Тоби?
— Да, сударь!
— Прекрасно, — заявил судья. — Итак, у вас есть доказательства, что убийца из «Красной звезды».
Тоби 2-й порылся в своих карманах и начал, обращаясь сперва к Редону:
— Вот прежде всего нож, которым вы были поражены. Это прекрасный шеффильдский клинок, на буйволовой рукоятке которого вырезаны инициалы В и W, а под ними маленькая красная звезда о пяти лучах.
Поль Редон взял оружие, попробовал острие пальцем, провел им легонько по нитке и сказал наполовину серьезно, наполовину смеясь:
— Черт возьми! И колет, и режет: доказательством тому мое бедное поврежденное тело.
— Это нож Боба Вильсона, вытащенный мной из его собственного кармана! — продолжал Тоби. — Впрочем, он ценен только благодаря инициалам, красной звезде и происхождению. Но вот что более всего важно!
При последних словах агент вынул из внутреннего кармана своего пиджака конверт, в котором находился бледно-красный листок, покрытый буквами.
— Это лист из бювара номера, который занимал Боб Вильсон в отеле «Виндзор». Я сам возобновил в нем бумагу в надежде, что бандит воспользуется ею в качестве промокательной для своих писем, и не ошибся. Вот потрудитесь прочитать!
Так как буквы находились на листке в обратном виде, агент поднес его к зеркалу. После этого товарищ прокурора и репортер могли с большим трудом разобрать следующие три строки:
«Я покончил с Редоном: он знал слишком много. Человек из Мезон-Лафита окончательно погиб!
Боб Вильсон».
Тоби 2-й продолжал своим спокойным голосом:
— Это письмо Боба Вильсона. Впрочем, вот образчик — потрудитесь сравнить, господа!
Образчик и строки бювара имели такое сходство, что всякое колебание было невозможно: оба письма, несомненно, вышли из-под пера Боба Вильсона. Он — убийца Редона.
Дрожащим от волнения голосом товарищ прокурора обратился к журналисту и его помощнику.
— Ваша храбрость и изобретательность, дорогой Редон, вместе с терпением и ловкостью мистера Тоби, дадут восторжествовать справедливости. Благодаря вам ошибка в отношении Фортена будет исправлена, невиновный получит свободу и оправдание. Мне остается только сообщить следователю все, что я сам узнал! Надеюсь, вы не откажетесь мне помочь?
