ОТВЕТ
И при луне новорожденной
Вновь зажигаю шесть свечей.
<<Б.Садовский>><<Борису Садовскому>>
Я получила письмо,Не поверила нежным словам,Читала, смотрела в трюмо,Удивлялась себе и Вам.
В окна широкий светВплывал, и пахло зимой…Знаю, что Вы поэт,Значит, товарищ мой.
Как хорошо, что естьВ мире луна и шестьВами зажженных свеч.
Думайте обо мне,Я живу в западнеИ боюсь неожиданных встреч.
1913* * *Графу В. П. Зубову
Как долог праздник новогодний,Как бел в окошках снежный цвет.О Вас я думаю сегодняИ нежный шлю я Вам привет.
Пускай над книгою в подвале,Где скромно ночи провожу,Мы что-то мудрое решали,Я обещанья не сдержу.
А Вы останьтесь верным другомИ не сердитесь на меня,Ведь я прикована недугомК моей кушетке на три дня.
И дом припоминая темныйНа левом берегу Невы,Смотрю, как ласковы и томныТе розы, что прислали Вы.
1910-е годы* * *
Это немного кокетливое стихотворение требует комментария.
Подвал – поэтическое кабаре «Бродячая Собака», куда завсегдатаи собирались за полночь, а разъезжались на рассвете. Георгий Иванов так описывает ночи в «Бродячей Собаке»:
«Комнат… всего три. Буфетная и две «залы» – одна побольше, другая совсем крохотная. Это обыкновенный подвал… Теперь стены пестро расписаны… В главной зале вместо люстры выкрашенный сусальным золотом обруч. Ярко горит огромный кирпичный камин. На одной из стен большое овальное зеркало. Под ним длинный диван – особо почетное место. Низкие столы, соломенные табуретки. Все это потом, когда «Собака» перестала существовать, с насмешливой нежностью вспоминала Ахматова:
Да, я любила их – те сборища ночные,На низком столике стаканы ледяные,Над черным кофеем голубоватый пар,Камина красного тяжелый зимний жар…
Есть еще четверостишие Кузмина, кажется, нигде не напечатанное:
Здесь цепи многие развязаны —Все сохранит подземный зал.И те слова, что ночью сказаны,Другой бы утром не сказал».
Судя по новогодней записочке графу Зубову, Анна Андреевна не была исключением: она, как и все, вполне могла говорить ночью то, чего утром бы ни за что не сказала…
Анна Андреевна называет дом графа Зубова темным не потому, что там происходило что-то нехорошее, а потому, что этот дом, точнее, дворец, был облицован черным мрамором. В своем роскошном дворце Валентин Платонович, богач, искусствовед и меценат, основал в 1912 году Институт истории искусств, где читали лекции самые известные деятели культуры, а в легендарном Зеленом зале с малахитовым камином регулярно устраивались концерты. Георгий Иванов в очерке о Сергее Есенине так описывает атмосферу этих вечеров:
«Шелест шелка, запах духов, смешанная русско-французская болтовня… Рослые лакеи в камзолах и белых чулках разносят чай, шерри-бренди, сладости…»
Он же оставил нам и поэтическую зарисовку: Анна Ахматова в голубой гостиной зубовского дворца:
В пышном доме графа ЗубоваО блаженстве, о ИталииТенор пел. С румяных губ егоЗвуки, тая, улетали и…
…Абажур светился матовоВ голубой овальной комнате.Нежно гладя пса лохматого,Предсказала мне Ахматова:«Этот вечер вы запомните».
Этот вечер и Анну Андреевну в период ее короткого романа с хозяином черно-мраморного дворца запомнил не только Георгий Иванов, но и еще один знаменитый современник – философ и литератор Ф. Степун. Вот только, в отличие от Иванова, который считал жену своего учителя Гумилева одной из самых прелестных женщин дореволюционного Петербурга, Степун нашел ее слегка жеманной:
«Анна Ахматова мне при первой и единственной встрече не понравилась… Быть может оттого, что она как-то уж слишком эффектно сидела перед камином на белой медвежьей шкуре, окруженная какими-то на петербургский лад изящными, перепудренными и продушенными визитками».
Как правило, в поздние свои годы Ахматова легко и откровенно рассказывала о своих молодых романах. А вот об отношениях с графом Зубовым говорить не любила, хотя и называла его имя (в разговорах с Павлом Лукницким) в числе тех мужчин, с которыми была близка. Лукницкий, решив, что эти воспоминания Анне Андреевне неприятны, прекратил расспросы. Между тем, судя по мемуарному очерку Никиты Струве «Восемь часов с Анной Ахматовой», именно к этому своему поклоннику Анна Андреевна и в старости относилась с нежностью. Вот что пишет Струве, который в июне 1965 года оказался случайным свидетелем их встречи в Париже:
«После чтения стихов разговор уже не возобновлялся. Вскоре послышался стук в дверь. Вошел граф З., близкий друг Ахматовой по Петербургу, с которым она не виделась 50 лет. На прощание Анна Андреевна мне сказала: «Позвоните мне еще». Перед тем, как выйти из комнаты, я еще раз обернулся. Анна Андреевна пристально и ласково смотрела на своего совсем уже старенького на вид посетителя и сказала: «Ну, вот, привел Господь еще раз нам свидеться…»
Граф Валентин Платонович Зубов и впрямь был в 1965 году стар: Анне Андреевне через несколько дней исполнится 76, а он – старше на пять лет.
Не исключено, кстати, что именно к Зубову, а не к Блоку обращено и широко известное стихотворение Ахматовой «Покорно мне воображенье в изображеньи серых глаз…». Во всяком случае, именно здесь повторена строка из приведенного выше новогоднего послания «На левом берегу Невы». На левом берегу Невы были расположены дворцы столичной знати, а Валентин Платонович Зубов – единственный в окружении Ахматовой человек из другой социальной среды, с другого берега жизни.
* * *
Покорно мне воображеньеВ изображеньи серых глаз.В моем тверском уединеньеЯ горько вспоминаю Вас.
Прекрасных рук счастливый пленникНа левом берегу Невы,Мой знаменитый современник,Случилось, как хотели Вы,
Вы, приказавший мне: довольно,Поди, убей свою любовь!И вот я таю, я безвольна,Но все сильней скучает кровь.
И если я умру, то кто жеМои стихи напишет Вам,Кто стать звенящими поможетЕще не сказанным словам?
1913* * *
…Никогда не забывала она того почетного места, которое ей уготовано в летописях русской и всемирной словесности… Отсюда… ее горячий протест против нынешних Лаур и Беатриче, рабски имитировавших ее новаторский стиль. Когда в «Вечере» появилось двустишие:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
