Приятели Николая Степановича, даже те, кому его выбор показался неудачным, все-таки признавали, что у юной мадам Гумилевой необычная внешность («походила на египетскую плясунью») и удивительное «гибкое змеиное тело». Да она и сама не упускала случая продемонстрировать сказочную гибкость. В Слепневе Николай Степанович даже поставил для жены цирковой аттракцион: женщина-змея. После этого читалось стихотворение про змею.
* * *
В комнате моей живет красиваяМедленная черная змея;Как и я, такая же лениваяИ холодная, как я.
Вечером слагаю сказки чудныеНа ковре у красного огня,А она глазами изумруднымиРавнодушно смотрит на меня.
Ночью слышат стонущие жалобыМертвые, немые образа…Я иного, верно, пожелала бы,Если б не змеиные глаза.
Только утром снова я, покорная,Таю, словно тонкая свеча…И тогда сползает лента чернаяС низко обнаженного плеча.
1910* * *
Ты поверь, не змеиное острое жало,А тоска мою выпила кровь.В белом поле я тихою девушкой стала,Птичьим голосом кличу любовь.
И давно мне закрыта дорога иная,Мой царевич в высоком кремле.Обману ли его, обману ли? – Не знаю!Только ложью живу на земле.
Не забыть, как пришел он со мною проститься.Я не плакала: это судьба.Ворожу, чтоб царевичу ночью присниться,Но бессильна моя ворожба.
Оттого ль его сон безмятежен и мирен,Что я здесь у закрытых ворот,Иль уже светлоокая, нежная СиринНад царевичем песню поет?
<<27 февраля>> 1912* * *
В. Срезневской
Жрицами божественной бессмыслицыНазвала нас дивная судьба,Но я точно знаю – нам зачислятсяБденья у позорного столба,И свиданье с тем, кто издевается,И любовь к тому, кто не позвал…Посмотри туда – он начинается,Наш кроваво-черный карнавал.
1910-е годыЦарское Село* * *
Как ни привыкла Анна Андреевна к утратам, смерть Валерии Сергеевны в 1964 г. ее ошеломила:
. . . .Почти не может быть, ведь ты была всегда:В тени блаженных лип, в блокаде и в больнице,В тюремной камере и там, где злые птицы,И травы пышные, и страшная вода.О, как менялось все, но ты была всегда,И мнится, что души отняли половину,Ту, что была с тобой, – в ней знала я причинуЧего-то главного. И все забыла вдруг…
* * *
По всей вероятности, памяти Валерии Сергеевны Тюльпановой-Срезневской посвящено и горестное четверостишие, затерявшееся в ахматовских бумагах 60-х годов:
Ты любила меня и жалела,Ты меня как никто поняла.Так зачем же твой голос и телоСмерть до срока у нас отняла?
И слава лебедью плылаСквозь золотистый дым. —А ты, любовь, всегда былаОтчаяньем моим.
* * *
В 1912 году вышел мой первый сборник стихов – «Вечер». Напечатано было всего триста экземпляров. Критика отнеслась к нему благосклонно…
В марте 1914 года вышла вторая книга – «Четки». Жизни ей было отпущено примерно шесть недель. В начале мая петербургский сезон начинал замирать, все понемногу разъезжались. На этот раз расставание с Петербургом оказалось вечным. Мы вернулись не в Петербург, а Петроград, из XIX века сразу попали в ХХ, все стало иным, начиная с облика города. Казалось, маленькая книга любовной лирики начинающего автора должна была потонуть в мировых событиях. Время распорядилось иначе.
Анна Ахматова. «Коротко о себе»
Как уже упоминалось, Гумилев уехал в Абиссинию в сентябре 1910-го, а вернулся только в марте 1911 года. Первый свой замужний Новый год Анна встречала «соломенной вдовушкой». Впрочем, молодую свою «полуброшенность» Ахматова вспоминала с удовольствием: она обязана была ей «Вечером», на котором в 1958 г. как бы сделала такую надпись:
Он не траурный, он не мрачный,Он почти как сквозной дымок,Полуброшенной новобрачнойЧерно-белый легкий венок.А под ним тот профиль горбатый.И парижской челки атлас.И зеленый, продолговатый,Очень зорко видящий глаз.
У этого стихотворения несколько названий: рисунок на книге стихов, рисунок на книге «Вечер», портрет автора в молодости; Анна Андреевна, видимо, долго искала подходящее имя для своего автопортрета в зеркале, пока не остановилась на самом нейтральном – «Рисунок на книге стихов».
А еще через несколько лет, вспоминая время первой славы, которую принесли ей покорившие читающую Россию «Вечер» и «Четки», Ахматова написала такие стихи:
О, как меня любили ваши деды,Улыбчиво, и томно, и светло.Прощали мне и дольники и бредыИ киевское помело.Прощали мне (и то всего милее)Они друг друга…
1960-е годы
«О, как меня любили ваши деды» – в этом нет преувеличения. Вот какой запомнила юную Ахматову одна из ее современниц, беллетристка, издательница и даже депутат Думы от партии кадетов Ариадна Владимировна Тыркова:
«Тонкая, высокая, стройная, с гордым поворотом маленькой головки, закутанная в цветистую шаль, Ахматова походила на гитану… Мимо нее нельзя было пройти, не залюбовавшись ею. На литературных вечерах молодежь бесновалась, когда Ахматова появлялась на эстраде. Она делала это хорошо, умело, с сознанием своей женской обаятельности, с величавой уверенностью художницы, знающей себе цену… Такие, как она… легче разговаривают с мужчинами. Но у нее сохранились обо мне полудетские царскосельские воспоминания. В самом конце XIX века я год прожила в Царском Селе и там познакомилась с ее семьей. Анна была тогда гимназисткой. Она с любопытством прислушивалась к разговорам старших обо мне. Это было еще до моего писательства, но около молодых женщин, если они не уроды, вьются шепоты и пересуживания.
– Я вас в Царском и на улице все высматривала, – рассказывала она мне. – Папа вас называл Ариадна Великолепная. Мне это слово ужасно нравилось. Я тогда же решила, что когда-нибудь тоже стану великолепная…
Она имела право сказать:
– Вот так и вышло. Только я вас перегнала…
По благовоспитанности своей она никогда мне этого не сказала».
* * *Ф. К. Сологубу
Твоя свирель над тихим миром пела,И голос смерти тайно вторил ей,А я, безвольная, томилась и пьянелаОт сладостной жестокости твоей.
16 марта 1912Царское Село* * *
Слаб голос мой, но воля не слабеет,Мне даже легче стало без любви.Высоко небо, горный ветер веет,И непорочны помыслы мои.
Ушла к другим бессонница-сиделка,Я не томлюсь над серою золой,И башенных часов кривая стрелкаСмертельной мне не кажется стрелой.
Как прошлое над сердцем власть теряет!Освобожденье близко. Все прощу,Следя, как луч взбегает и сбегаетПо влажному весеннему плющу.
Апрель 1912Оспедалетто* * *
Помолись о нищей, о потерянной,О моей живой душе,Ты, в своих путях всегда уверенный,Свет узревший в шалаше.
И тебе, печально-благодарная,Я за это расскажу потом,Как меня томила ночь угарная,Как дышало утро льдом.
В этой жизни я немного видела,Только пела и ждала.Знаю: брата я не ненавиделаИ сестры не предала.
Отчего же Бог меня наказывалКаждый день и каждый час?Или это Ангел мне указывалCвет, невидимый для нас?
Май 1912Флоренция* * *
Стал мне реже сниться, слава Богу,Больше не мерещится везде.Лег туман на белую дорогу,Тени побежали по воде.
И весь день не замолкали звоныНад простором вспаханной земли,Здесь всего сильнее от ИоныКолокольни лаврские вдали.
Подстригаю на кустах сирениВетки те, что нынче отцвели;По валам старинных укрепленийДва монаха медленно прошли.
Мир родной, понятный и телесныйДля меня, незрячей, оживи.Исцелил мне душу Царь НебесныйЛедяным покоем нелюбви.
После 17 мая 1912Киев* * *
Потускнел на небе синий лак,И слышнее песня окарины.Это только дудочка из глины.Не на что ей жаловаться так.Кто ей рассказал мои грехиИ зачем она меня прощает?..Или этот голос повторяетМне твои последние стихи?
1912* * *
«Я пришла тебя сменить, сестра,У лесного, у высокого костра.
Поседели твои волосы. ГлазаЗамутила, затуманила слеза.
Ты уже не понимаешь пенья птиц,Ты ни звезд не замечаешь, ни зарниц.
И давно удары бубна не слышны,А я знаю, ты боишься тишины.
Я пришла тебя сменить, сестра,У лесного, у высокого костра».
«Ты пришла меня похоронить.Где же заступ твой, где лопата?Только флейта в руках твоих.Я не буду тебя винить,Разве жаль, что давно, когда-то,Навсегда мой голос затих.
Мои одежды надень,Позабудь о моей тревоге,Дай ветру кудрями играть.Ты пахнешь, как пахнет сирень,А пришла по трудной дороге,Чтобы здесь озаренной стать».
И одна ушла, уступая,Уступая место другой.И неверно брела, как слепая,Незнакомой узкой тропой.
И все чудилось ей, что пламяБлизко… бубен держит рука.И она как белое знамя,И она как свет маяка.
24 октября 1912Царское Село* * *
У поэта существуют тайные отношения со всем, что он когда-то сочинил, и они часто противоречат тому, что думает о том или ином стихотворении читатель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
