сказал я, как отрезал.
«Н-да, чем только головы девушкам и юношам не забивают на актёрских факультетах, — подумал я, когда гомон недовольных претенденток прекратился, и они стали нелепо вышагивать по ленфильмовской алле в моём направлении. — И историю кино преподают, и вокалу обучают, а так же учат играть разных медвежат, ежиков и зайчиков, чтобы затем этими актёрами наполнить все театры юных зрителей нашей огромной страны. А вот как правильно ходить, никто будущим актёрам не объясняет. Допустим для „Кубанских казаков“ и так сойдёт, да и для передовиков заводов и колхозов такие тяжеловесные походки тоже сгодятся. Но для нашей съёмки модельного показа — категорически нет!».
— Что у тебя тут? — спросил меня Леонид Быков, выйдя на крыльцо главного корпуса.
— Парад Венер Милосских с веслом, — тихо пробурчал я. — Нужно было в дом моделей сходить. Сглупил.
— Сам сглупил, сам и выкручивайся, — усмехнулся товарищ главный режиссёр. — И прекращай этот цирк, хватит, уже и так вся студия на ушах.
— Всем спасибо! — крикнул я девушкам и хлопнул два раза в ладоши. — Мы с Леонидом Фёдоровичем посоветовались и решили, что по качеству походки нам подходите: вы, вы, вы, вы и ещё вы.
Быков выдавил из себя недовольную улыбку, так как я его самовольно сделал соавтором нелёгкого и неприятного выбора, в который попали те девушки, кто был повыше и постройнее.
— А я? — ухватила меня за руку мелкая «баламутка». — Я хожу быстрее всех!
— А вам, барышня, надо пробоваться на роль Надежды Крупской. Скоро буду снимать продолжение «Ленина в Октябре», под названием «Ленин в Июле», следите за студийными новостями.
— Я так этого не оставлю, — прошипела она. — Я буду жаловаться.
— Жаловаться на самого Владимира Ильича? Да вы с ума сошли, — прошептал я, — захотели прямиком отправиться в магаданский театр народного творчества? Тсс.
Я приложил один палец к своим губам, затем отстранился от юной революционерки и пошёл оформлять временные пропуска, ещё раз подумав о том, что ходить наши советские актрисы не умеют. Достаточно вспомнить кинокомедию «Три плюс два», где две писаные красавицы отечественного кино Наталья Фатеева и Наталья Кустинская вечно передвигались, сгорбившись и согнувшись. Что уж говорить про остальных. Пожалуй, на этом фоне выделялась Наталья Варлей, которая по первому образованию была актрисой цирка. Хотя надо сразу оговориться, что в будущем актрисы и актёры ходить станут лучше, выглядеть будут эффектней, а играть хуже. Одним словом — парадокс.
* * *
Ближе к обеду, по ещё одной доброй киношной традиции мы не сняли ни одного кадра. Пока девушек одевали, пока гримировали, пока все мучились на репетиции, ушло часа три минимум. Директор картины Иосиф Шурухт нервничал и выговаривал мне, что задумка с автобусом была бы и лучше, и дешевле. Я же возражал, что получилось бы хуже и дороже.
— Иосиф Фёдорович, мы бы одного бензина столько сожгли, что весь бюджет, выделенный на кинопробы, вылетел в трубу, — отмахнулся я.
— Клоун! — выпалил мне в лицо директор фильма, — бензин стоит всего 10 копеек за литр! Соображать надо!
— Да? — опешил я от таких советских цен на топливо, но, не растерявшись, добавил, — а я не это имел в виду. А если бы бензин вспыхнул, то запылал бы и автобус и часть нашей киностудии. Скажите спасибо, что я вас спас от судебных разбирательств. Или вы думаете, что вам для какого-то кино дали бы машину в полной исправности?
— Дурак, — пробурчал Шурухт, однако осознание, что с техникой иногда можно влипнуть по крупному, директора мгновенно привело в чувство и Иосиф Фёдорович тут же оставил меня в покое.
Но кроме нас на площадке выясняли отношения и главный оператор с главным режиссёром.
— Не нравится мне ракурс, Василич, — ворчал Леонид Быков. — По твоей задумке девушки по очереди выходят из разных углов и идут на нас по диагонали. Правильно?
— Правильно, — кивнул раздражённо оператор и, размахивая руками, принялся объяснять. — Одна идёт так, другая так, потом опять так, потом так, а потом выходишь ты в своём клоунском костюме. Что не так?
— Музыка звучит динамичная, а кадр статичный, вот что не так, — проворчал главный режиссёр и, обернувшись ко мне, спросил, — слушай, Феллини, а может у тебя есть какие-то идеи, чтобы добавить динамики?
— Да легко, — улыбнулся я, подойдя к двум нашим командирам, — сейчас камера стоит на штативе строго по центру. Так? Можно попробовать вернуть её на тележку, выставить рельсы параллельно подиуму, по которому дефилируют модели. И…
— Чё они делают? — проскрежетал сквозь зубы главный оператор.
— Дефилируют, то есть демонстрируют одежду, — буркнул я, — но, это не важно. Главное, что при таком ракурсе можно прокатить камеру параллельно движению каждой отдельной манекенщицы, а затем быстро вернуть её на исходную позицию и поймать в кадр следующую девушку, и так без остановки несколько раз. А в финале камера приезжает обратно, а тут неожиданно стоит наш герой в нелепом пиджаке.
— Что ещё? — прошипел оператор, глаза которого налились кровью.
— Горизонт съёмки надо опустить и установить объектив с фокусным расстоянием в 37 миллиметров, угол нужен пошире, чтобы уменьшить тряску во время перемещения тележки «Долли», — закончил я.
— Лёня, ты кого слушаешь, мать твою? — держась за сердце, буквально «взорвался» главный оператор Сергей Иванов. — Я тридцать пять лет в профессии, ёкась накось, а этот прощелыга второй день под ногами трется! У него две заботы: бегать за сигаретами, мать твою, и за пивом, твою мать! В общем так, делайте что хотите, снимайте, как хотите свою комедию, а я пошёл.
— Василич, давай хоть попробуем, — Леонид Быков попытался остановить, обиженного до глубины души, кинооператора. — Рельсы передвинуть дело трёх минут.
— Допустим, за три минуты мы эти рельсы и передвинем, а через пять минут весь «Ленфильм» будет трезвонить, что сам легендарный Сергей Иванов, лауреат сталинской премии,
