пастух на лугу. Пред глазами у него поплыло всё, закачалося, и изображение подлого брата рассеялось постепенно в его очах, будто в тумане.
Свалился он тогда на пол, будто подрубленный, и беспросыпно там моментально заснул.
…А проснулся Буривой оттого, что почуял он, будто его укачивает. Сначала-то ничего понять он был не в силах, поскольку не видел буквально ни зги, а потом дёрнулся он мощно и — ёж твою рожь! — руки-ноги у него вдруг связанными оказались, а сам он не иначе как в мешок некий был посажен. И шум волн морских, ударявших в борт лодки, послышался явственно, а также плеск вёсел, производимых сидящими в лодке гребцами…
— А-а, оклемался, чёртов самозванец! — послышался совсем близко голос чей-то знакомый, в котором Буривой признал голос боярина Борзана, — Это ладненько. Как раз и смерть свою позорную полностью осознаешь, нахал!
Ощупал Борзан грубым образом тело князя и выпростал затем голову Буривоя из холщового мешка. В ярком свете факела боярская рожа выглядела страшно и одновременно очень смешно, ибо была она сплошь опухшею от десятков жал славных ядоносных пчёлок.
— Ха-а! — усмехнулся Буривой, глядя на этого урода, — Знатно тебя моя пчелиная рать приласкала, змеиная твоя душа! Ужо на медок более тебя не потянет, Борзайка ты дурак!
— У-у-! — замахнулся на князя факелом освирепевший вояка, но ударить и глазом не моргнувшего пленника почему-то не осмелился, — Моя б воля, ты бы, княжеское отродье, подыхал у меня долго — да вишь нонешний-то князь утопить тебя повелел в пучине, словно кота какого паршивого. Он сказал, что ты, мол, знаешь, за что тебе такая от него кара…
И вспомнил тут Буривой, как в детстве ещё далёком подлец Гонька утопил в пруду котёнка его любимого, а Бурша за это дело негодяя поколотил крепко. Ох, тот в истерике и ревел, да отомстить ещё ему грозился за побои сии справедливые!
Вот, значит, подошла и месть Гонивойкина — утопят его сейчас в море, как шкодливого беспомощного котёнка…
Ну, да делать-то было нечего — умирать, так умирать… Семи смертям, как говорится, не бывать, а от одной так и так не отбояришься… Жалко, конечно, было молодому парню погибать смертью безвременной, но пути к выходу из сего тупикового положения он не видел, поэтому особенно и не рыпался.
Море же вокруг них было не особенно спокойным. По небу неслись тёмные ночные облака. Время от времени между ними показывался полный блин месяца, и тогда он освещал морские окрестности призрачным своим светом…
— Может, хватит грести-то, боярин? — спросил у Борзана один из четырёх, находившихся в лодке, гребцов, — Уже ведь от берега отплыли мы достаточно…
— Ага, — согласился, подумав, тот, — Вёсла давай суши, робяты. А ты, Буяр, мешок опять завяжи, да его и кинем, пожалуй. Нечего тут сопли зазря жевать…
И в это как раз время в очередной раз на небе воссиял месяц. Поодаль послышался какой-то подозрительный скрип, и Буривой успел увидеть большую ладью, летящую быстро вперёд на длинных шумящих вёслах. На носу же судна стоял какой-то человек, зорко всматривавшийся вдаль. Он увидал лодку впереди себя и некоторое время напряжённо в неё вглядывался.
— Эй там, на челне! — послышался издали грубый голос, — А ну-ка стой! Чего это вы там везёте, а?
Борзан злобно ругнулся, затем быстро наклонился над мешком и, стукнув Буривоя кулаком по затылку, запихал его голову вовнутрь.
— Это же варяги проклятые! — выдохнул он испуганно, споро завязывая тесёмки, — Кидаем, давай, мешок да тикаем скорее отселя!
В помрачённом было сердце Буривоя вспыхнул яркий и сильный луч надежды. Варяги! Это была для него удача. Ежели эти мерзавцы утопить его не успеют, то он ещё маленечко на свете белом позадержится…
Поджав под себя ноги, он резко выбросил их под углом вперёд и попал кому-то из поднявшихся на ноги гребцов точнёхонько в пах. Тот охнул и грузно свалился назад. Буривой мощно провернулся в своём мешке, сбрасывая с него цепкие лапы злобных убийц, и отчаянно затем забился, борясь за свою драгоценную молодую жизнь, подобно попавшему в сети мощному барсу…
Однако силы всё же оказались неравными. На связанного и скрюченного в тесном мешке пленника посыпались со всех сторон тяжёлые безжалостные удары. Один из этих ударов оказался наиболее сильным и точным: он пришёлся сопротивляющемуся Буривою аккурат в подбородок. На короткое мгновение пленённый князь потерял даже сознание и бессильно в мешке своём обмяк. Воспользовавшись этим, Борзан и ещё один из его вояк приподняли на воздух мешок с Буривоем и уже сноравливались было его качнуть, чтобы бросить затем в синее море…
В этот решительный момент в воздухе пропела стремительная разящая стрела, которая вонзилась боярину Борзану точно между выпученных его глаз. Тот вскрикнул, выпустил из рук конец мешка, потом закачался и рухнул за борт лодки, где тут же камнем пошёл на дно. А за первой стрелой не замедлилась прилететь и вторая. Она воткнулась стоящему спиной к ладье гребцу между лопаток. Тот, не издав даже и звука, шумно повалился за борт и мгновенно ушёл под воду. Оставшиеся трое гребцов, с ужасом озирнувшись на быстро приближающийся зловещий для них корабль, сами кинулись в воду и что было прыти поплыли по направлению к видневшейся во мгле береговой линии.
Вскоре ладья была уже совсем рядом. Она замедлила свой спорый ход и остановилась возле самой качавшейся на волнах опустевшей посудины. Высокий воин отложил в сторону тугой свой лук и ловко сиганул на дно лодки, совсем рядышком с лежавшим на дне мешком. Он быстро вытащил из поясных ножен острый ножик и не спеша разрезал верёвочные тесёмки. В свете луны Буривой увидал одетого в кольчугу витязя со стальным остроконечным шлёмом на голове и стальной же забральной пластиной, защищающей его нос и глаза. На вид воин был довольно молод, хотя и носил он короткую русую бородку.
— Ба-а! — воскликнул громогласно незнакомец, как следует рассмотрев лежащего пред ним в мешке пленника, — Бурша! Ты что ли! Вот так неожиданность, право слово!
Он откинул забрало со своих глаз и радостно уставился на спасённого князя.
— Ояр?! — воскликнул в свой черёд и Буривой, едва сумел рассмотреть черты молодого героя, — Братуха! Ва-а-а! Видно, сам Световит тебя сюда послал! Экая мне выпала удача-то, а!
Ояр незамедлительно и быстро разрезал полотно мешка и перерезал своим ножом верёвочные путы, стягивавшие члены князя. Буривой тут же вскочил на ноги, и они крепко обнялись и трижды, по своему славянскому обычаю, поцеловались.
Качавшаяся, словно на незримых качелях, Буривоева судьба, видимо, снова
