Поймала меня Рекка. Конечно, кто еще-то! Первый и последний раз, правда, но это просто судьба какая-то — чтобы Рекка начинала череду моих злоключений. Не всегда, но в школе если она появлялась на моем пути, значит, скоро я во что-нибудь вляпаюсь. Наверняка, из-за собственной глупости или упрямства, но Рекка была, встреча состоялась, и как будто кто-то зажигал для бесов маяк — смотрите, смотрите, Элиш Тарлах, на нее нужно свалить неприятности, да побольше! Рекка схватила меня за руку, когда я за кустами пробиралась к заветному окну. У Академии вообще небольшой двор, шагов в семьдесят всего, наверное, по периметру, но растущие у высокой ограды кусты диких роз и деревья успешно скрывали некоторых особо хулиганистых студентов. Например, меня. А тут — Рекка, ну конечно. Она прочитала мне нотацию на тему «так себя вести нельзя», я поинтересовалась в ответ, почему это такая примерная библиотекарша сама гуляет во дворе во втором часу ночи. Ух, кажется, это был не тот вопрос, потому что на меня наложили заклинание немоты. Нас ему, между прочим, до сих пор не научили! А потом река потащила меня к Декану. В час ночи, когда все нормальные люди точно спят. Декан (его вообще зовут Роланн Каллаган, но среди студентов не прижилось, а должность стала скорее именем собственным, своеобразным, хоть и странным прозвищем) спал. Я еще по дороге пыталась достучаться до здравого смысла Рекки, но, похоже, он давно собрал вещички и уехал в более благоприятные условия. Что испытывает человек, которого разбудили в час ночи (хотя нет, тогда уже перевалило за половину второго), поставили на пороге пигалицу с листьями в волосах и еще разоряются о наказании? Правильно, такой человек хочет послать всех далеко и надолго. Но Декан на то и был деканом, чтобы оставаться в своей должности даже в подобной ситуации, хотя я еще увидела, как он едва не прогнал нас. Сдержался, дед. Роланну Каллагану, по слухам, было хорошо за семьдесят, но он, видимо, решил пойти по стопам Салема Кровопийцы, потому что я бы не дала ему и пятидесяти. Хотя Декан явно начинал усыхать, он оставался длинным как жердь, и смотрел каждый раз свысока, поглаживая короткую козлиную бородку. Я сама росточком не вышла, дай Небо, до груди ему достану, но когда Декан вот так смотрел сверху вниз, мне еще больше хотелось огрызаться на любые реплики. Вот и на пороге я набычилась, глядя на заспанного Каллагана исподлобья. Хотя пижама у него была забавная, с этим не поспоришь — в аленький цветочек. Редкий ингредиент, между прочим.
— Почему виновница молчит? — осведомился он, когда Рекка наконец высказала все, что думала о моем поступке, и закончила с советами по наказанию.
Она только поджала губы и сняла заклинание.
— Меня лишили права голоса, — сразу выдала я. — Это запрещено Пактом о человеческих правах, который подписали пятьсот лет назад Рохстал, Читта, Ирра и пять заморских стран, включая даже такое маленькое королевство, как Хильдегард. Кроме того, мне не дали вернуться в комнату, а насильно притащили сюда. Разве можно так поступать с пятнадцатилетними девочками?
Можно, еще и не так, если честно, но сейчас об этом лучше не вспоминать.
Декан задумчиво потер подбородок, потеребил бороду, не сводя с меня глаз — сверху вниз, как будто лишай разглядывал. Ну ладно, не лишай, он никогда не смотрел презрительно на своих студентов, но мне все равно не нравился этот взгляд. Так что я только гордо вскинула голову, не собираясь уступать и отводить глаза первой. Декан хмыкнул.
— Будет мыть горшки после пар, — вынес он вердикт. — Доброй ночи, дамы.
И выпроводил нас, с тихим стуком закрыв дверь. Рекка, кажется, такого не ожидала. Я подавила нарастающую злость — мыть горшки? Да вы шутите! Я вам уборщица, что ли? — и предпочла сбежать в общежитие, пока библиотекарша не пришла в себя. Ей полезно так удивляться время от времени.
Потом я с Деканом встречалась часто, так что дорогу в его кабинет выучила наизусть. Не то чтобы мне нравилось, что выходки сходят с рук — мне вообще-то платили стипендию, считая сиротой (точнее, брошенной родителями), но ведь в целом я не совершала ничего предосудительного. Кроме споров с преподами и нарушения комендантского часа, мда.
Блин, вот так пока лежишь, в голову приходит все, даже мысль, что пора менять жизнь. Не-не, такие глобальные планы надо строить на ясную голову, а не сейчас. Хотя я чувствовала, как возвращаются силы, но только и смогла приподняться, чтобы почти сразу бухнуться обратно на подушку. Бес в зеркале мерзко похихикал и сообщил, что время уже двенадцать часов. Прошло как минимум три пары, получается, впереди еще три. Я бы вообще порадовалась случайному выходному, но лучше бы он выпал по другой причине… Встану — первым делом после еды и приведения себя в порядок надо выяснить, что это была за собачка. Чую, мне крупно повезло, что я ушла оттуда живой. И что вчера было полнолуние.
Еще через полчаса я все-таки села и устало оперлась на стену. Надо бы прибраться… Первоначально комната была предназначена для двух студентов, но из-за малого количества учащихся половину комнаты просто замуровали. Откусили у каждого помещения по небольшому куску, а остальное скудно обставили — шкаф для одежды, книжный стеллаж, кровать и стол со стулом. Все остальное за восемь лет учебы притаскивали сами студенты. Полагаю, у большинства была куча вещей из дома, сувениры, посылки, какая-нибудь посторонняя мебель (наверное, когда дипломники съезжают отсюда, вещи приходится вывозить в огромных телегах), а у меня… ну, из дома мне не писали ни разу за эти десять лет. Я о смерти отца-то узнала совершенно случайно, когда встретилась в Гестоле с уроженцем Альси. Он не сразу меня вспомнил, а потом выразил соболезнование. Ладно, я не спросила, кто умер, просто грустно улыбнулась, и знакомый тут же пожалел, что мой отец оставил жену и детей одних. Я не плакала, смысла не видела. Если бы отец хотел меня найти, пойти против матери — мог бы попытаться, Гестоль не так уж и далеко от Альси. Но — на нет и беса нет, так что я вскоре выкинула эти мысли из головы.
Посылок нет, а моя комната все равно напоминает местную свалку. Хорошо, что не отходов, на свалку выливали неудавшиеся смеси для гомункулов, сломанных големов, какие-то железяки и огромные кипы израсходованных и прочитанных газет. Местное «Время Гестоля» быстро превратилось из новостной газеты в бульварную, откуда вытягивать правду приходилось долго и нудно. Все равно что в отходах тварей копаться. А у меня пол оказался застелен ровным слоем учебников и тетрадей. Хм. Я нахмурилась. Почему, кстати? Точно помню, что вон те книги были на месте. Какой бес их уронил?
— Эй, — окликнула я зеркало. — Кто-то был в моей комнате?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
