ещё с того времени, когда сам был сержантом, а Владимир-Первослав — рядовым бойцом в его отделении. Впрочем, портить отношения со штурманом капитан не спешил. Тот был профи своего дела и на лидерство не претендовал. Напрямую Ведагору подчинялись только рулевые, их помощники и дежурная смена на парусах.
Минут через двадцать парусник приблизился к пункту, который уже давно не был населённым, если не считать кучки каннибалов, скрывавшихся среди руин.
Стрела, пущенная из ближайшей развалины, попала в бедро помощнику рулевого. Боец заскрипел зубами от боли завалился на палубу, матерясь. Яросвет и Ведагор автоматически повернули головы в сторону пострадавшего. Это и спасло штурмана от предназначавшейся его голове стрелы.
— Всем укрыться! — скомандовал Яросвет. — Ратибор, отставить! — приказал он бойцу, ставшему за станковый пулемёт и уже приготовившемуся стрелять в сторону, откуда прилетела стрела. — Оказать помощь раненому!
— Чур!
— Я! — Из люка появилась лысая голова сержанта.
— Поднимай отделение и заводи отделение во фланг к ублюдкам.
— Есть!
— Ведагор!
— Я, командир!
— Останавливаемся.
— Есть! — Штурман нырнул в люк кабины, выслав наверх рулевого вместо раненого помощника. Тот принялся раздавать команды бойцам на мачтах и сам взялся крутить ручку лебёдки, спуская один из парусов (второй стал спускать приставленный к этому делу боец).
«Сварог» замедлил ход и уже метров через триста остановился и из люка в днище, прикрываемые шасси, посыпались бойцы под предводительством сержанта Чурослава. В это время с левого борта уже трещали короткими очередями автоматчики, прикрывая выход отделения.
Вскоре Чурослав и ещё семеро бойцов, укрываясь между обломками стен и остовами автомобилей, вошли в Староко́рсунскую.
Бывшая станица представляла собой большое заросшее бурьяном поле, с торчавшими то тут, то там одиночными полуразвалившимися стенами. Полвека назад ударившая в екатеринодарскую дамбу боеголовка вызвала настоящее цунами, слизавшее прибрежные станицы и аулы. Староко́рсунской тогда сильно досталось. Нанесённый волной слой ила поднял тогда уровень земли на метр-полтора, похоронив заживо не одну сотню людей. Теперь окна в редко торчавших из зарослей травы и какого-то чахлого кустарника кусках стен были на уровне земли.
Это оказалась группа отмороженных на всю голову не то дикарей, не то уже нелюдей. Дикари до последнего не замечали взявших их в полукольцо вооружённых людей в одинаковой серой форме. Парусник, стоявший в сотне метрах от засевших в развалинах ублюдков, приковал внимание дикарей не сколько своим диковинным видом, сколько ведущимся с него плотным огнём, в результате которого двое дикарей лишились мозгов и ещё один корчился с ранением в живот. Отделение Чура подошло к дикарям с фланга. Теперь с парусника постреливали поверху, дабы не зацепить своих.
Впечатленные дырками в головах своих собратьев, ублюдки продолжали сидеть тихо, видимо надеясь на то, что страшная штуковина поедет себе дальше. Но штуковина не уезжала и с неё продолжали стрелять, а потом одновременно в телах пятерых укрывшихся за полуразрушенной стенкой дикарей появились непредусмотренные матушкой-природой отверстия…
Троих оставшихся в живых ублюдков — двух девок пригодного для «естественного употребления» возраста и хмыря-лучника на пинках погнали к паруснику. Уже через пятнадцать минут девки сидели в закреплённой снаружи, в задней части трамвая, клетке, озираясь по сторонам испуганными глазами, а хмырь был связан по рукам и ногам и подвешен на торчавшей впереди корабля трёхметровой трубе.
— Чур! Давай, поговори по душам с этим… — Яросвет кивнул в сторону подвешенного за связанные руки дикаря. — Где Радомир?
Из одного из окон, открытого настежь, выглянул фельдшер — лысый мужик средних лет в звании ефрейтора.
— Я здесь, капитан!
— Как там раненый?
— С ним всё хорошо, артерия не задета… Я швы наложил. Дежурить пока не сможет.
— Сходи, сук этих посмотри на предмет заразы всякой.
— Будет сделано, капитан! — бодро ответил фельдшер и скрылся в окне.
Хмырь поначалу был не очень разговорчив с сержантом, но, когда тот ему сломал четыре ребра, выдал исчерпывающую информацию по обстановке в районе местонахождения «Сварога». Рассказал он и о поселениях к северу от Екатеринодара, и о людях, приходивших иногда из этих поселений, называвших себя «искателями», и о возможных местах обитания других дикарей, и ещё массу полезных сведений. Выяснив у дикаря всё относительно дороги на Екатеринодар, Чурослав доложился командиру, и получив от того указание пустить дикаря в расход, распорядился на его счёт.
Вскоре ветер стал затихать, и Яросвет приказал, пока не установился штиль, отъехать на пару километров от бывшей станицы, в которой могли ещё оставаться дикари. Пора было вставать на ночёвку. А на ночёвку лучше вставать в поле, где нет укрытий для врага, особенно если этот враг стреляет из лука. Да и команда, после заключения фельдшера о том, что дикарские девки незаразны и годны к пользованию, пребывала в приподнятом настроении.
Екатеринодар, база искателей, ночь с 23 на 24 мая
Махновцы разместились на базе. В тесноте, как говорится, да не в обиде. А вот товарищам, пришедшим позже, пришлось располагаться в квартире напротив, — вшестером им в двухкомнатке было вполне удобно. В той квартире имелись старые кровати, но вот печки и прочих удобств не было, что, в общем-то, не беда, — в мае на юге ночи не такие уж и холодные. Последним подошёл сводный отряд из пятнадцати вооруженных до зубов искателей под предводительством товарища Молотова. В составе молотовского отряда были люди сразу из нескольких входивших в Содружество поселений. Молотовцы расположились этажом ниже (не под базой, конечно же, где «выгребная яма», а в квартире напротив).
Витёк дежурил в угловой комнате, рядом, на разложенных там же на полу матрасах спали
