по-прежнему восхищаюсь вами.
– Вот и восхищайтесь. Вы мне нравитесь, вы красавчик. – Она снова улыбнулась. – Мне пришла в голову одна мысль. Не захочет ли Ниро Вулф, чтобы его наняла я?
– Надо подумать. Он берется не за всякую работу, а если возьмется, обдерет вас как липку. Он если и хранит что-то в сердце, в чем я сомневаюсь, то это отнюдь не прекрасный женский образ… или милый. О чем вы хотите его спросить?
– Об этом я скажу ему.
Она смотрела мне в глаза, опустив свои длинные ресницы ровно настолько, чтобы взгляд был выразительнее, и мне снова пришлось отдать ей должное. Можно было подумать, будто она понятия не имеет, что я знаю, что она что-то скрывает, и что я сам тоже что-то скрываю. Она была чертовски хороша, и, глядя в ее глаза, я всерьез подумал, что она и в самом деле поверила, будто я просто случайно сочинил ту записку.
– Чтобы задать ему вопрос, – сказал я, – нужно записаться на прием. Он никогда не выходит по делу из дому. – Я достал визитку и протянул ей. – Здесь адрес и номер телефона. Но, если хотите это сделать сейчас, я с радостью захвачу вас с собой, и возможно, он пойдет навстречу. До часу у него свободное время.
– Любопытно. – Она улыбнулась.
– Что именно?
– Ничего. Разговариваю сама с собой. – Она покачала головой. – Сейчас не пойду. Может быть… Я должна подумать. – Она поднялась. – Очень жаль, что ничем не могу помочь, в самом деле жаль, но я никогда не встречалась с… Как ее звали?
– Берта Аарон. – Я встал.
– Никогда не слышала. – Она бросила взгляд на визитку, которую я вручил ей. – Возможно, я позвоню вам сегодня. Я должна подумать.
Она прошла следом за мной в прихожую, а когда я потянулся к двери, подала руку, и я пожал ее. Пожатие у нее было крепкое.
Когда выходишь из лифта в холл отеля «Черчилль тауэрс», есть три возможности. Пойти направо к главному входу. Пойти налево, потом направо к боковому или налево и еще раз налево к другому боковому. Я пошел через главный, остановился и минуту постоял на тротуаре, чтобы надеть пальто и дернуть себя за ухо, после чего не торопясь направился в сторону центра. На углу рядом со мной пристроился низкорослый человек, с большим носом, похожий, на первый взгляд, на полотера, который зарабатывает сорок баксов в неделю. На самом деле Сол Пензер – лучший оперативник Нью-Йорка, и стоит он десять долларов в час.
– Детективов не видно? – спросил я у него.
– Знакомых – нет и, полагаю, незнакомых тоже. Попал к ней?
– Ага. Не похоже, что ею уже занялись. Я подбросил ей кое-что, так что можете начать шевелиться. Мальчики на месте?
– Да. Фред у северного входа, Орри у южного. Надеюсь, она пойдет через главный.
– Как и я. До встречи.
Он развернулся и исчез, а я сделал шаг к проезжей части и подозвал такси. Когда оно остановилось на Тридцать пятой улице возле старого особняка из бурого песчаника, было 11:40.
Поднявшись по семи ступенькам, я открыл своим ключом дверь, оставил на вешалке в прихожей пальто и шляпу и направился в кабинет. Вулф уже должен был сидеть за столом и читать очередную книгу, поскольку утреннее свидание с орхидеями заканчивается в одиннадцать. Но его там не было. Кресло за письменным столом пустовало, а в красном кожаном сидел незнакомец. Я встал перед ним и сказал: «Доброе утро». Он тоже сказал: «Доброе утро».
Выше плеч это был поэт. С мечтательным взглядом глубоко посаженных глаз, с большим обиженным ртом, с острым подбородком, но поэту пришлось бы долго продавать свои стихи, чтобы купить такой костюм, рубашку и галстук, не говоря уже о туфлях ручной работы из Лондона. Поглазев на него достаточно, чтобы все это разглядеть, я решил не спрашивать у него, где Вулф, а потому снова вышел и повернул налево к кухне, где в нише в конце коридора и увидел Вулфа, стоявшего возле дырки в стене. Дырка у нас проделана на уровне глаз. В кабинете ее прикрывает пейзаж с водопадом. А тут она ничем не прикрыта, и через эту дырку очень удобно не только слушать, но и смотреть, что происходит за стенкой.
Но я там не остановился, а толкнул распашную дверь в кухню, придержал створку, чтобы Вулф вошел, и отпустил.
– Вы забыли галстук на столе оставить, – сказал я.
– О галстуке поговорим в другой раз, – хмыкнул он. – Это Грегори Джетт. Утро он провел в офисе окружного прокурора. Я нашел предлог выйти, потому что сначала хотел послушать тебя, и решил понаблюдать за ним, пока жду.
– Отличная мысль! Вдруг бы он взял да и сказал сам себе: «Надо же, а ковра-то нет». Не сказал?
– Не сказал. Встретился с той женщиной?
– Да, сэр. Настоящий бриллиант. Теперь нет никаких сомнений по поводу основного факта: Берта Аарон не могла ошибиться, кто-то из партнеров беседовал именно с миссис Сорелл.
– Она призналась?
– Нет, сэр, но подтвердила это. Мы проговорили минут двадцать, и она только в первые полминуты сказала про мою записку, что это бред, и спросила, откуда я ее взял, а после ни разу о ней не вспомнила. Зато дважды назвала меня красавчиком, шесть раз улыбнулась, сказала, что не знает Берту Аарон, и поинтересовалась, не захотите ли вы работать на нее. Может быть, она нам позвонит, чтобы договориться о встрече. Передать дословно?
– Дословно – позже. Парни на месте?
– Ага. Перед уходом я поболтал с Солом. Пустая трата времени. Она не дура – вот только не это. Для нее, конечно, было ударом услышать, что их видели в ресторанчике, но паниковать она не станет. К тому же она, конечно, не знает, как мы на нее вышли. Может быть, она не догадывалась, что между их встречей и убийством Берты Аарон есть связь. Может быть, и сейчас не догадывается… хотя вряд ли. Когда
